Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 70)

Я посоветовала ей заварить себе чай и предложила приходить к нам в любое время, когда захочет. Роза утерла лицо, поблекшее от нахлынувших горестей. Фрида поиграла с мелкими безделушками, потом перешагнула через порог кухни и разразилась громкими восклицаниями, увидев птиц. Я заторопилась домой: Марджори С. после уик-энда в Лондоне собиралась заглянуть к нам на чай.

Заскочила к Розе, чтобы спросить, сможет ли она прийти к нам на обед в уик-энд. Будет баранья нога. Я хотела проявить благодарность: месяц назад, когда у меня родился малыш, она принесла ростбиф с подливкой и белый вязаный костюмчик.

Роза рассеянна. В очередной раз пересказывает историю о докторе и больных глазах Перси. Перескакивает с одного на другое: звонил Перси, просил принести свитер – он выходит на балкон, палата хорошая, у него только один сосед. В пятницу она собирается купить свитер в Эксетере, а в субботу Дж. отвезут ее в больницу. Я приглашаю ее на обед в воскресенье. Роза раздумывает, вид у нее неуверенный, она не знает… может быть, Дж. пригласят ее к ним в воскресенье (скорее всего пригласят), а отказаться она не может, ведь они возят ее к Перси (она умеет водить машину, но та, которая у них сейчас, слишком большая).

Я несколько суховато предлагаю ей поточнее выяснить, что и как, и дать мне знать. Ввиду моей неспособности в настоящее время полностью отдаться благотворительности (о чем ей хорошо известно) – приняла бы лучше мое предложение с благодарностью, и дело с концом. Она спрашивает, сможет ли Тед отвезти ее к Перси во вторник. Я несколько неуверенно интересуюсь, что сказал ей он сам. Насколько далеко больница от Эксетера? Роза кажется обиженной – и я говорю, что у Теда в этот день запланирован визит к дантисту. Когда в больнице разрешено посещение? С двух до четырех. Хватит ли ему этого времени, чтобы сходить в магазин, выполнить разные поручения и побывать у дантиста? Я хорошо помню, что Тед планировал рано утром порыбачить и скорее всего полагал, что сможет оставить Розу в больнице на весь день. Она сказала, что сама туда не доберется (туда так просто не попасть). В этом вся Роза. По словам Теда, они договорились, что он довезет ее до Ньютон-Эббота, откуда она доедет до больницы на автобусе. Роза же поняла так, что Тед потратит весь день на то, чтобы отвезти ее куда ей надо и дожидаться там, сколько потребуется.

Я попросила ее сообщить, придет ли она к нам на обед, опасаясь, что она и нас подведет. Роза – легкомысленная, ненадежная, болтливая женщина с добрым сердцем.

Забегала на минутку Роза. Тед открыл ей дверь, и она прошла в детскую, где мы расположились с машинками друг напротив друга за столом, заваленным листами бумаги и со стоящим там же оловянным чайником с горячим чаем.

– Мой не такой красивый и хуже держит тепло.

Мы предложили ей чашку чая.

– Мой не такой горячий.

Она дожидалась телефонного звонка от «девочек» (дочерей?). Новости: спрашивают ее согласия на то, чтобы прооперировать Перси. Голос Розы дрожит. Она не понимает, зачем операция, муж не испытывает боли, а операция может ослабить его, но «если это продлит ему жизнь…». Тед с безнадежным видом изучает карты Эксетера и Бови-Трейси: о рыбалке придется забыть, Розу никак нельзя будет оставить на полпути. Перси, возможно, пробудет в больнице шесть недель, и эта перспектива заставляет нас пожертвовать половиной дня – ее признательность, наша нерасторопность. Итак, Тед отвезет ее туда и обратно, а рыбалка отменяется. Что там – «затемнение» или «новообразование»? Она обещала в субботу все узнать точнее. Рубцы старые или свежие? Ему шестьдесят восемь. Роза говорит, что в воскресенье пойдет к Дж., а нас навестит в понедельник днем. Я забыла написать, во что она была одета. Не помню. Надо тренировать память.

Я заглянула к Розе вместе с Фридой, чтобы засвидетельствовать свое заявление на получение семейного пособия. У нее была дочь, приехавшая из Лондона с часовым поездом. Красивая худощавая девушка с короткими черными волосами, гибким, стройным телом, заостренными носом и подбородком. Она приехала, чтобы поруководить матерью, объяснить ей, как заполнять форму. Роза Эмма Б. (замужем). Голубые тени для глаз слегка размазались за время поездки. Перси назначена операция, к вечеру его прооперируют.

Вечером двадцать второго февраля я забежала узнать новости. У Перси удалили часть легкого, сейчас он чувствует себя удовлетворительно. Что это было? Они не знают (!), выяснят в субботу, когда поедут его навестить. В первый день Розу к нему не пустили. Так что же это было? Бетти: «Извините, у меня на носу фурункул». В телевизоре что-то загрохотало. Фрида испугалась, расплакалась. Потом пришла в восторг. Крупным планом: самосвал сбрасывает камни. Ох…

Около двух часов раздался оглушительный стук в дверь. Мы с Тедом и Фрида обедали на кухне.

– Может, почта? – спросила я в надежде, вдруг Тед выиграл какой-то удивительный приз.

Мои слова прервал истерический вопль Розы:

– Тед, Тед, идите скорее. Кажется, у Перси инсульт!

Мы распахнули дверь, за ней стояла Роза с безумными глазами, придерживая руками соскальзывающую блузку.

– Я вызвала врача! – прокричала она и, повернувшись, побежала обратно к дому, Тед – за ней.

Я решила, что лучше остаться дома и ждать, но потом что-то сказало мне: нет, ты должна это увидеть, ты никогда не видела ни инсульта, ни умирающего. И я тоже пошла за ними. Перси сидел в кресле перед телевизором, странно и уродливо дергаясь и бормоча что-то сквозь зубы, скорее всего искусственные, глаза его закатились, он весь содрогался, словно под воздействием слабого тока. Роза вцепилась в Теда. Я смотрела с порога.

Машина доктора резко затормозила у живой изгороди в конце подъездной аллеи. Доктор подошел к дому очень медленно и церемонно, почтительно опустив голову. Наверное, решил, что больной уже скончался. Он поблагодарил нас, и мы тихонько удалились.

Я ждала чего-то подобного, сказала я. Тед признался, что и он тоже. Меня затошнило от воспоминания о жутком бормотании сквозь зубные протезы. Нахлынуло отвращение. Мы с Тедом обнялись. Фрида мирно взирала на нас из-за стола, ее большие голубые глаза были спокойными и ясными.

Позже мы постучали к соседям. Там была старшая миссис Дж. и шаркающий, блондинистый Уильям. Роза сказала, что Перси спит, он и лежал тут же, на диване, повернувшись к нам спиной. За этот день он перенес пять ударов. Еще один, заявил доктор, и ему конец. Тед пришел позже.

– Привет, Тед, – пробормотал Перси и спросил, как там дети.

Еще несколько дней назад он в куртке бродил на ветру среди наших нарциссов. Кашлем он надорвал легкие. Казалось, он утратил дух и способность рассуждать. Смирился со всем. Похоже, этой ужасной холодной весной все лишаются сил или умирают.

Ранним вечером мы с Тедом рвали нарциссы. Роза и Перси о чем-то громко спорили, и я, продолжая собирать цветы, незаметно переместилась ближе к изгороди напротив их дома. Я услышала, как Роза сказала сердито:

– Тебе нельзя принимать это близко к сердцу. – Потом она заговорила тише. Вышла на улицу и остановилась.

Тед усадил Фриду и меня с малышом среди нарциссов, чтобы сфотографировать.

– Сильвия! – крикнула Роза издали.

Я отозвалась не сразу, потому что Тед как раз нас снимал.

– Сильвия!

– Одну минуту, Роза.

Она спросила, не продадим ли мы ей букетик нарциссов. Нам с Тедом было понятно, что она знает: денег мы не возьмем. Неприятная у нее привычка вечно что-нибудь выпрашивать.

Мы отнесли им букет. Перси сидел в кровати, которую после его ударов вынесли в гостиную, и улыбался слабой улыбкой, похожий на беззубую птицу; щеки у него ярко горели, как у ребенка. Войдя, мы увидели пару в нарядной пасхальной одежде: она – в розовой шляпке и с букетом красных, лиловых и розовых анемонов, он – усатый и серьезный. Она ворковала, как голубка. В прошлом они владели Фаунтен-пабом. А теперь живут в «Гнезде» («Добрались до насеста!» – шутят они), белом симпатичном коттедже напротив церкви. Она тут же сообщила мне, что исповедует католицизм и добилась установки алтаря в Городской ратуше сразу после субботних вечерних танцев. Из-за этого ей приходится задерживаться допоздна. Как-то одна девушка, дожидаясь, пока ее отвезут домой, подошла к ней и сказала: «Простите, но я не понимаю этой трансформации: сначала здесь танцуют, а потом все убирают и превращают в церковь», – или что-то в этом духе.

– Мой муж не католик, но всегда помогает и ждет меня.

– Как замечательно, – сказала я, – что бывают такие понимающие мужья.

Все это время Перси мычал, пытался что-то сказать, и Роза перевела нам:

– Нельзя накормить народ одной рыбой.

Я остановилась на минутку, чтобы поговорить с Розой, когда несла охапку нарциссов Элси на похороны ее свекрови Нэнси. Мы обменялись новостями: Николас последние два дня плачет, должно быть, режутся зубки («Дети теперь растут быстрее», – сказала Роза), а Перси сегодня сам оделся и прошел вокруг дома. Разве это не чудесно? Современная медицина творит чудеса, подтвердила я.

Направляясь в дом с кипой выстиранного белья, я услышала за калиткой свистящий звук и сразу бросилась к большому кухонному окну, чтобы посмотреть, в чем дело. Старый Перси с неподвижным, безумным взглядом голубых глаз и ржавой косой атаковал «японского проныру» – бамбук, пробившийся на тропе у подъездной аллеи. Я разозлилась и испугалась. Он уже приходил к нам несколькими днями раньше, подозвал меня своим зловещим старческим голосом и дал пакетик засохшего мармелада для Фриды, который я тут же выбросила. Тогда же он предупредил меня, что японский бамбук захватит все вокруг и лучше его скосить. Я сообщила Теду, что Перси борется с сорняком. Эй, Перси, оставь-ка это, сказал Тед. Я с осуждающим видом стояла у него за спиной, вытирая руки полотенцем.