Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 49)

Вдова попробовала включить свет.

– Электричества нет, – ликующе вскричала она и снова засмеялась своим глубоким, доверительным смехом, за которым скрывался устремленный на Салли подозрительный взгляд. – Так во всем поселке, – произнесла наконец вдова. – Нет электричества – нет воды.

– Так это обычная вещь по утрам? – спросила Салли холодно.

Похоже, до вдовы только сейчас дошло, что Салли сердится.

– Не стоит принимать все так близко к сердцу. – Она укоризненно покачала головой. – У нас вода есть всегда. Много воды.

Салли молчала, и выражение ее лица было, как ей казалось, скептически-вызывающим.

С величественным видом женщины, стоящей выше земных неурядиц, вдова неспешно подошла к раковине, сняла со стойки деревянную крышку, на которой Салли накануне рубила овощи, открыв тем самым бездонную черную дыру. Вытащив из одного из многочисленных шкафчиков ведро на длинной веревке, вдова опустила его в дыру. В глубине раздался всплеск. Вдова несколько раз энергично перехватила веревку и вытащила наружу ведро, полное до краев чистейшей воды.

– Вот видишь, – наставительно обратилась она к Салли. – Воды много. Она есть всегда. – И вдова наполнила водой три кувшина разных размеров. – Превосходная вода. Полезная для желудка. – После этого она указала на кран над раковиной, сморщила нос и с гримасой отвращения покачала головой. – Эта вода плохая, – сказала она Салли. – No es potable[41].

Салли вздохнула. К счастью, вчера вечером они с Марком пили вино. Без сомнения, вода из крана – отрава. Значит, вдова забыла сказать об этом раньше? Или сознательно утаила, чтобы раньше времени не портить впечатления о доме? С нарастающим беспокойством Салли думала, что, если бы машина не сломалась, вдова могла бы умолчать о тайном источнике пригодной для питья, целебной воды.

Сохраняя невозмутимую сдержанность, Салли взяла у весело болтавшей вдовы кувшин с водой и пошла наверх умываться. Через несколько минут до них донеслись слова хозяйки, сообщавшей, что электричество дали и вода есть везде.

– Она, наверно, весь сад излазила с волшебной лозой, – сердито произнес Марк и спустился вниз, чтобы нагреть на керосинке воду для бритья.

Когда они сидели на террасе в тени бамбукового тента, попивая дымящийся кофе, Салли заговорила о причудах испанского домоводства.

– Только представь себе, – говорила она Марку, – у вдовы нет мыла, и она моет посуду соломой в холодной воде. А после этого еще указывает мне, какой я должна быть аккуратной, если появятся другие жильцы. Ты бы видел, что у нее творится в буфетах – сплошной кавардак, все перемешано: остатки холодных бобов и тухлая рыба, а в сахарном песке орудуют муравьи. К завтрашнему дню от сахара и крупицы не останется.

Марк расхохотался.

– Хотелось бы мне знать, что о ней думают другие жители Виллавьенто. Мы, возможно, попали в дом местной ведьмы.

Тем утром Салли напечатала на террасе несколько писем. Марк, обложившись подушками, остался в спальне: он приходил в себя от солнечных ожогов и писал басню о животных. С улицы доносился крик булочницы: она шла мимо с корзиной румяных кренделей; на велосипеде проехал молочник с большой канистрой на багажнике. Все эти звуки доносились до Салли, которая бездельничала, перебирая в руках ключи.

Вдова Мангада показывала молодой испанской паре сад, красноречиво подчеркивая жестами вид на море и живописную герань. Салли следила за ними сквозь листья виноградной лозы. Она надеялась, что вдова не найдет других постояльцев: им с Марком было так хорошо вдвоем в этом сумрачном доме.

Готовя днем обед, Салли поставила на огонь кастрюлю со стручковой фасолью и стала нарезать колбасу. Через десять минут она проверила, как варится фасоль. Та была такой же твердой, как в самом начале, да и вода теплее не стала. Салли подкрутила фитиль повыше, надеясь, что так дело пойдет быстрее. Но вспыхнувшее пламя имело какой-то болезненный вид, вскоре оно стало гаснуть и пошел зеленый дым.

В этот момент, словно по волшебству, на пороге возникла вдова Мангада, она тут же заметила дым и, мыча от ужаса, бросилась на помощь. Сняв с огня кастрюлю с фасолью и вытащив горелку, она торжествующе предъявила улику – изношенный, обгоревший более чем на дюйм фитиль.

– Керосин закончился! – провозгласила вдова тем трагическим тоном, каким доктор объявляет пациенту, что у него рак, подбежала к буфету, вытащила из него бутылку с прозрачной жидкостью и вылила ее содержимое в резервуар керосинки. Затем принялась возиться с фитилем, оторвала обуглившийся конец и подняла его повыше. Зажгла фитиль и снова поставила фасоль на огонь. Не удовлетворенная результатом своих действий, вдова попробовала фасоль и, покачав головой, бросила на Салли укоризненный взгляд. – Подожди минуту, – сказала она и выбежала из кухни.

Вернулась она с пригоршней какого-то порошка, который высыпала в кастрюлю, где уже закипала фасоль. Вода зашипела и вспенилась.

– Что это? – подозрительно спросила Салли.

Вдова загадочно улыбнулась и погрозила ей пальцем, словно маленькому ребенку.

– Кое-что, – неопределенно улыбнулась она. – Я готовлю намного дольше тебя и знаю некоторые секреты. – Вдруг, словно что-то вспомнив, вдова изменила тему разговора: – Кстати, ту комнату наверху на несколько дней снял доктор. – Подойдя к дверям, она застыла в них, будто белая чайка, готовая взлететь. – Он въедет примерно через час.

– О, только один мужчина, – заметила Салли как бы между прочим. Ей стало нравиться изображать из себя глупышку, заставляя вдову выкладывать все подробности.

– Нет, – сказала вдова слегка раздраженно. – У него есть жена и друзья. – Она немного поколебалась. – И у той другой пары есть ребенок.

– О! – красноречиво произнесла Салли, склоняясь над кастрюлькой с фасолью.

Собравшаяся уходить вдова вдруг передумала и вернулась к плитке.

– Видишь ли, – игривый тон, который она установила в общении с Салли, изменился, стал колючим и напряженным, – мне все равно, сколько человек в доме, если он заполнен. И тебе надо научиться делиться. Буфеты, плитка – они не только для тебя. И для других тоже. – Тут она, желая смягчить свою резкость, снова улыбнулась, обнажив желтые зубы.

– Ну конечно! – вежливо ответила изумленная Салли.

Но на душе у вдовы явно было что-то еще.

– Испанцы, сеньора, – серьезно сказала она Салли, – очень отличаются от вас, американцев. – По ее тону было ясно, кого она предпочитает. – Они постоянно поют. Громко включают радио. Разбрасывают вещи. – Увлеченная своей речью, вдова стала драматически раскачиваться взад-вперед всем своим маленьким пухлым телом, изображая нечто вроде пантомимы. – Они поздно приходят. Их дети плачут. Это естественно.

Салли не смогла удержаться от улыбки, представив себе испанцев, распевающих арии под холодным душем или танцующих фламенко вокруг керосиновой плитки.

– Я все прекрасно понимаю, – заверила она вдову.

– Может быть, – глаза вдовы зажглись, словно она придумала новый, великолепный вариант для Салли, – ты захочешь забрать свои вещи из буфета и перенести вот сюда. Тогда твои столовые приборы не перепутаются с посудой испанцев.

Салли проследила за движением руки вдовы, указывавшей на пустую полку над помойным ведром. Вот, значит, как. Реакция Салли была мгновенной, она была готова к действию.

– Нет, что вы! Меня все устраивает, – сказала она сдержанно, но твердо. – Я не боюсь, что меня побеспокоят.

Вдова покинула кухню с ослепительно фальшивой улыбкой, которая оставалась с Салли все время, пока она готовила обед, – такая же смутно тревожная, как улыбка Чеширского кота.

Когда Марк и Салли обедали на балконе, к дому подъехал автомобиль. Из него вышла испанская пара, которую Салли видела утром, и еще одна – с маленькой девочкой, похожей на пион в своих накрахмаленных нижних юбках. Вдова выбежала им навстречу, широко распахнув ворота, словно они были покрыты золотом и драгоценными камнями, и чуть ли не приседала, пока четверо испанцев с ребенком входили в дом.

В три часа дня Марк и Салли покинули свою комнату, чтобы пойти искупаться. Марк не любил ходить раньше – тогда пляж заполняли толпы толстых смуглых женщин и смазанных маслом для загара пижонов, а вот с трех до пяти, во время сиесты, пляж принадлежал только им. На втором этаже все ставни были закрыты, в комнатах было тихо и сумеречно, как в больнице. Салли закрыла за ними дверь. Ей отозвалось замогильное эхо.

– Тс-с. – Это ядовитое шипение издала вдова Мангада, стоявшая у подножия лестницы. Шепча и преувеличенно размахивая руками, она дала понять молодым людям, что испанцы спят, и призывала Марка и Салли войти в их положение.

– Вот те раз! – воскликнул Марк, когда они были уже в безопасности на берегу. – Как изменился ее тон!

Так случилось, что испанцы отправились ужинать в одну из городских гостиниц. Вечером Салли тушила на керосинке тунца в густом сметанном соусе, опасливо прислушиваясь к легким, почти неслышным шагам хозяйки. Она стала страшиться этих шагов. За пределами комнаты Салли ощущала себя уязвимой мишенью на вражеской территории.

Выключив керосинку, она услышала легкое шипение, словно огонь еще не погас. Склонившись, она подула, чтобы окончательно затушить фитиль. И тогда длинный язык пламени метнулся ей в лицо. Испугавшись, Салли отпрянула в сторону. Целился прямо в глаза, невесело думала она, утирая слезы от едкого дыма.