Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 29)
Какая девушка в Лэнсинг-Хай не захотела бы оказаться на ее месте? Эта мысль позабавила Миллисент. Какая из них отказалась бы присоединиться к избранным, даже после пяти дней испытаний – перед школой и после нее, – которые закончатся только после Крысиного суда в пятницу? Именно тогда в клуб принимают новых членов. Даже Трейси погрустнела, узнав, что Миллисент стала одной из пяти девушек, допущенных к испытаниям.
– В наших отношениях ничего не изменится, Трейси, – сказала ей Миллисент. – Мы так же будем ходить вместе, а на следующий год и тебя непременно примут в клуб.
– Я знаю, и все же, – тихо проговорила Трейси, – ты изменишься, хочешь того или нет. Все меняется.
Так и есть, думала Миллисент. И как было бы ужасно, если б никто не менялся… и она была бы обречена навсегда остаться той простой, робкой Миллисент, какой была несколько лет назад. Какое счастье, что существуют перемены, взросление, движение вперед.
Трейси это тоже поймет. Миллисент перескажет ей все глупости, которые говорили девочки, и Трейси тоже изменится и в конце концов примкнет к их магическому кругу. И ей откроется тот особый ритуал, с которым Миллисент познакомилась на прошлой неделе.
– Прежде всего, – рассказывала пяти новым кандидаткам секретарь клуба Бетси Джонсон, энергичная блондинка, поедая в понедельник сэндвичи в школьном кафе, – прежде всего, у каждой из вас будет Большая Сестра. Вы поступите к ней в услужение и должны безукоризненно ей подчиняться.
– И помните о том, что касается ответов и улыбок, – со смехом вступила в разговор Луиза Фуллертон, еще одна школьная знаменитость: эта хорошенькая смуглая девушка была вице-президентом школьного совета. – Вы должны молчать, пока Большая Сестра не задаст вам вопрос или не разрешит с кем-то заговорить. И, как бы вам этого ни хотелось, не думайте улыбаться.
Девочки нервно рассмеялись, но тут прозвенел звонок, приглашая всех на очередное занятие.
Забавно для разнообразия стать частью тесного сообщества, своего рода элиты Лэнсинг-Хай, думала Миллисент, доставая учебники из запирающегося шкафчика в холле. Сообщество это не было официальной школьной организацией. Более того, мистер Крэнтон хотел бы положить конец недельному обряду посвящения, считая эту традицию недемократичной и вносящей разлад в школьную жизнь. Но, по сути, чему он мог помешать? Ведь девочки-кандидатки целых пять дней не красили губы и не завивали волосы, а учителя это замечали и могли только приветствовать.
Миллисент села за свой стол в большом читальном зале. Завтра она придет в школу с гордым, насмешливым видом, на ее губах не будет помады, каштановые до плеч волосы будут абсолютно прямыми, без малейших следов завивки, и тогда все, даже мальчики, поймут, что она принадлежит к числу избранных. Учителя будут беспомощно улыбаться и, возможно, думать про себя: ну вот и Миллисент Арнолд обработали. Кто бы мог себе представить?
Год или два назад это мало кому могло прийти в голову. Миллисент долго ждала такой чести, дольше, чем многие. Словно несколько лет просидела за стенами бального зала, глядя в окно на позолоченное убранство залитого ярким светом и наполненного сладким, как мед, воздухом помещения, с тоской следя за кружащимися в вальсе под непрекращающуюся музыку счастливчиками. Никто там не оставался в одиночестве, все постоянно распадались на пары или группы, смеялись и танцевали.
И вот в разгар длящихся целую неделю почестей и веселья Миллисент наконец воспользуется приглашением войти в бальный зал через парадный вход с надписью «Посвящение». Она подберет свои бархатные юбки, шелковый шлейф и все остальное, что полагается иметь в сказках лишенным наследства принцессам, и ступит в принадлежащее ей по праву королевство… Но тут ее мысли прервал звонок – пора покидать читальный зал.
– Миллисент, подожди! – окликнула ее Луиза Фуллертон, которая всегда, еще до посвящения, держалась с ней ровно, вежливо и гораздо дружелюбнее, чем остальные. – Скажи, ты свободна сегодня после уроков? – Луиза тоже шла в кабинет латинского языка, где их ждал следующий урок. – Я хотела бы поговорить с тобой о завтрашнем дне.
– Да, у меня полно времени.
– Тогда встретимся после урока в холле и пойдем в кафе или еще куда-нибудь.
Миллисент испытала прилив гордости, идя по улице с Луизой. Все вокруг видели, что они лучшие друзья.
– Я была очень рада, когда за тебя проголосовали, – сказала Луиза.
Миллисент улыбнулась.
– А у меня прямо сердце тогда зашлось, – призналась она. – Жаль только, что Трейси не прошла.
Трейси, подумала Миллисент. Если есть на свете лучшие друзья, то именно Трейси была ее лучшим другом весь этот год.
– А, Трейси, – протянула Луиза. – Она хорошая девочка и тоже была в списке кандидатов, но… ей бросили три черных шара.
– Черные шары? Что это такое?
– Понимаешь, об этом не принято говорить тем, кто не является членом клуба, но раз ты присоединишься к нам в конце недели, думаю, в этом не будет большого греха.
Они уже вошли в кафе.
– Один раз в году, – продолжала Луиза тихим голосом, когда они уселись в отдельной кабинке, – клуб выбирает наиболее подходящих девушек – кандидаток в его члены…
Миллисент не спеша потягивала холодный сладкий напиток, приберегая ледяной крем напоследок, и внимательно слушала Луизу, которая тем временем говорила:
– Потом проходит большое собрание, на котором зачитывается список и обсуждается каждая кандидатура.
– Вот как? – механически произнесла Миллисент; ее голос звучал напряженно.
– Я догадываюсь, о чем ты думаешь, – засмеялась Луиза, – но все не так плохо. Никакие личные предпочтения во внимание не принимаются. Просто обсуждают каждую девушку: по каким причинам она подходит клубу, а по каким – нет. Потом голосуют. Три черных шара – и девушка выбывает.
– Я могу узнать, по каким причинам не оставили Трейси? – спросила Миллисент.
Луиза смущенно засмеялась.
– Ну, сама понимаешь, девушки есть девушки. Они ни одну мелочь не пропустят. Думаю, некоторые решили, что Трейси
– Что именно?
– Ну, например, не надевать в школу гольфы и не носить старый рюкзак. На мой взгляд, это пустяки, но именно такие вещи вносят разлад в сообщество. Ты знаешь, что ни одна девушка в Лэнсинг-Хай под страхом смерти не надела бы гольфы, как бы холодно ни было, а носить рюкзак слишком уж по-детски.
– Наверное, – согласилась Миллисент.
– Что касается завтрашнего дня, – продолжала Луиза, – согласно жребию, ты поступаешь в услужение к Беверли Митчелл, твоей Большой Сестре. Хочу предупредить, она здесь самая крутая, но, если ты все вытерпишь и справишься с этим испытанием, тебя будут уважать.
– Спасибо, Лу, – с благодарностью произнесла Миллисент, понимая, что дело принимает более серьезный оборот – похлеще теста на лояльность или хождения по углям. И что я должна доказать? Что могу безропотно исполнять приказания? Или им просто приятно иметь кого-то на побегушках?
– Все, что тебе нужно делать, – сказала Луиза, выскребая ложечкой остатки фруктового мороженого, – это выполнять то, что скажет Бев, быть кроткой и послушной. Не смейся, не огрызайся, не умничай, иначе она испортит тебе жизнь, и поверь, в этом с ней никто не сравнится. Приходи к ее дому в семь тридцать.
И Миллисент пришла. Она позвонила в дверь и села на ступеньки, поджидая одноклассницу. Через несколько минут дверь открылась, и появилась Бев. Лицо ее было суровым.
– А ну, поднимайся, суслик, – приказала Бев.
В ее тоне было нечто, что рассердило Миллисент. В нем сквозила злость. И какое неприятное прозвище «суслик», хотя, насколько ей было известно, так называли всех девушек, проходящих процесс посвящения. Унизительное прозвище – словно тебе присваивают номер. Полное отрицание индивидуальности. В нее вселился мятежный дух.
– Сказано – поднимайся. Ты что, оглохла?
Миллисент встала.
– А ну, марш в дом, суслик. Застели постель и приберись наверху.
Миллисент безмолвно поднялась по лестнице. Найдя спальню Бев, она принялась застилать белье. С улыбкой она думала: «Какой абсурд – исполнять приказания этой девчонки, словно я прислуга».
Неожиданно в дверях выросла Бев.
– Кончай улыбаться, – приказала она.
Похоже, в их отношениях присутствовала не одна игра. Миллисент могла поклясться, что в глазах Бев было неприкрытое злорадство.
По дороге в школу Миллисент должна была идти в десяти шагах позади Бев и нести ее учебники. Они подошли к кафе, где в ожидании веселого зрелища уже толпились ребята из Лэнсинг-Хай. Миллисент почувствовала облегчение, увидев среди них других девочек, проходивших, как и она, обряд посвящения. Какое-никакое чувство локтя.
– Что бы такое заставить их сделать? – спросила Бетси Джонсон у Бев. Своему «суслику» этим утром она велела пройтись по площади под старым зонтиком, распевая песню «Я всегда гоняюсь за радугой».
– Я знаю, – сказал Герб Далтон, красивый капитан баскетбольной команды.
Бев мгновенно изменилась – стала вдруг мягкой и игривой.
– Тебе нельзя, – проворковала она. – Мальчики не могут вмешиваться в наши девчачьи дела.
– Хорошо, хорошо, – засмеялся Герб и отступил назад, сделав вид, что уклоняется от нападения.
– Времени мало, – вступила в разговор Луиза. – Почти восемь тридцать. Пусть строем идут в школу.