Сильвия Мерседес – Волки и надзиратели (страница 4)
— У меня ее нет.
Полные губы бабули изогнулись в красивом оскале.
— Я четко выразилась, нет? Принеси мне ее голову. Я понятно говорила.
Я кашлянула и чуть поправила стойку.
— Я столкнулась с проблемами. Пришлось… погоняться. И я разозлила гикори, — я подняла сломанный лук как доказательство. — Я не могу одолеть монстра без оружия, придется выходить снова зав…
Рычание бабули жутко напоминало оборотня. Она отпрянула на шаг, произнесла резкий приказ на языке, который я не знала, и взмахнула рукой. Врата задрожали и ответили, открылись с оглушительным скрипом. Я не успела отпрянуть, бабуля поймала меня за запястье и втащила меня.
— Внутрь, — сказала она, толкнула меня на несколько шагов в пустоту ее двора. — Стоило знать лучше, чем заключать сделку с твоей глупой сестрой! Кровь твоего отца слишком густа в твоих венах. Он был бесполезен, как ты.
Ее слова жалили сильнее, чем я хотела признавать. Хуже, они вызвали ясно другое лицо из моего прошлого, которое я не любила вспоминать. Отец. Далеко от Шепчущего леса. Он сейчас был один в домике, который я снимала для нас двоих последние несколько лет. Как он платил теперь за аренду, если я не обеспечивала его? Никак. В этом была правда. Его выгонят, бросят гнить в канаве, воняющего выпивкой. Без дочерей некому было нянчиться с ним.
Хотя это ничего не изменит. Бабуля наложила на него сильное проклятие за то, что он украл у нее дочь, это проклятие давало ему долгую жизнь, чтобы он страдал много лет. Он выживет. Как-то. Один и в мучениях.
Я поежилась. Забавно. Если бы кто-то спросил, я сказала бы, что не любила отца. Я сказала бы, что он выбил ее из меня много лет назад. Но мое сердце болело от мысли о нем. Или от мыслей о его страданиях.
Семь богов, я становилась мягкой, как Валера!
Бабуля закрыла врата приказом и шагнула к прутьям.
— Дир! — позвала она, ее до этого мягкие тона вдруг стали пронзительными. — Я знаю, что ты там. Приведи себя в порядок и отчитайся через час. Этой ночью у меня гость, и я требую, чтобы ты обслуживал за ужином.
Я приподняла бровь. Бабушка хотела, чтобы оборотень играл дворецкого этим вечером? И кого она принимала? Бабуля была не из общительных. Может, другая ведьма округа пришла к ней. Тот, кого не оскорбит оборотень-дворецкий.
Я изобразила безразличие, когда бабушка повернулась ко мне. Она с отвращением поджала губы, но все еще умудрялась выглядеть красиво.
— Внутрь, — сказала она. — Я найду тебе что-то достойное из вещей. Умойся и приходи в столовую. Помни, ты — моя внучка, чем бы еще ты ни была. Постарайся не опозорить меня.
Это было приказом. Я повернулась, радуясь послушаться в этот раз, и поспешила в мутном пейзаже, скрытом за каменной стеной бабули. Дверь ее дома появилась, словно из воздуха, и я подошла, увидела тесный коридор. Когда я шла тут в прошлый раз, это была большая и роскошная прихожая… но тогда бабушка была со мной, оттуда и разница.
Моя спальня держалась за морок даже без присутствия бабули. Хоть это не утешало. Все в этой комнате было неправильным для меня, от розового покрывала до резных ставен и большого зеркала в золотой раме у стены. Если бы я не знала лучше, решила бы, что бабуля очаровала комнату специально, чтобы мне было неловко.
Хотя, пожалуй, она могла так сделать.
Но как? Как бабушка умудрялась создавать сложный морок, еще и слоями? На себе и доме? Такая магия требовала источник силы. Бабушка не была фейри, и в ее венах не текла естественная магия. Сила была откуда-то еще, из источника, который ее питал.
И если был источник… была и слабость…
Я с рычанием бросила сломанный лук в угол комнаты и захлопнула за собой дверь спальни. Не было смысла думать о таком. Я служила бабуле Доррел. Я должна была уважать ту клятву, даже если она мне не нравилась.
Я прошла по комнате к комоду из вишневого дерева, налила воду из графина в фарфоровую чашу, где были нарисованы танцующие девы. Я стала отмывать лицо и волосы с куском мыла с запахом сирени, и когда я закончила, я взяла полотенце и повернулась, вытирая лицо.
Я удивленно приподняла брови. Платье появилось волшебным образом на кровати за мной. Его точно не было там раньше. Я бы заметила что-то такое… лиловое.
Платье не было уродливым. Фасон и стиль были простыми, и я не стала бы возмущаться, если бы меня попросили надеть его в обычных обстоятельствах. Пышный и свободный лиф выглядел комфортно, а коричневый внешний жилет стягивал талию и не давал платью быть слишком объемным. Я погладила ткань, и это был не зачарованный шелк или сатин, а простой и крепкий муслин. Может, ткань была настоящей.
Кому когда-то принадлежало платье? Маме, когда она жила тут? Или…
Я нахмурилась, подняла платье и поднесла к носу. Я почти узнала запах. Слабый, воспоминание духов. Но знакомый. О ком он заставлял меня думать? Не о маме. И не о Валере.
Я отодвинула платье и хмуро посмотрела на него.
— Да ладно, — прошептала я. Потому что запах напоминал о рыжем оборотне, на которого я охотилась сегодня. Похоже, оборотень когда-то был человеком.
Это было ее платье?
Я закрыла глаза, увидела снова того монстра у пруда. Слезы капали с морды.
— Принеси ее голову, — сказала бабушка.
Я провалила миссию сегодня. Завтра придется попробовать снова. И снова. Условия службы означали, что я буду пытаться, пока не преуспею. Или пока оборотень не убьет меня.
Колени дрожали, я села на край кровати, платье выпало из моих пальцев на пол. Я уткнулась лицом в ладони. Но я не собиралась плакать. Нет! Я была не из глупых девиц, слабых и теряющих сознание. Это была моя жизнь, и я справлюсь как-нибудь. Как я всегда справлялась в прошлом. Но если бы я решала…
Я подняла голову, посмотрела на потолок и вдохнула. Если бы я могла решать, я ушла бы отсюда, нашла бы рыжего оборотня, вытянула руки… и дала ей растерзать меня зубами и когтями.
4
Я стоял у железных ворот ведьмы, только тряпка обвивала пах. Сумерки сгущались, и серая шерсть, которая обычно покрывала мои конечности, почти пропала. Клочки остались на плечах, шее и ладонях, но через пару минут и они пропадут, и я буду еще час выглядеть как человек.
Но когда час пройдет, зверь начнет возвращаться. К полуночи я затеряюсь в облике монстра. Зверь в разуме и теле, не понимающий, кто я. Это пройдет ближе к рассвету, зверь отступит, и мужчина вернет власть. А потом в розово-золотом свете нового дня я снова буду знать свой истинный облик, свою личность.
Я посмотрел на свое настоящее тело. На торс, руки и ноги, с которыми я родился. Хоть я был под этим проклятием двадцать лет, я толком не постарел со дня, как проклятие было наложено. Я не понимал это. Наверное, время влияло на тело, когда оно было полностью человеческим. Значит, я старел на два часа каждый день.
Странно, что я прожил так долго, не ощутив жизнь.
Я уловил движение в мутной пустоте за прутьями. Я быстро выпрямился, скрыл эмоции на лице, чтобы оно ничего не выдавало. Но это не обманет мою госпожу. Она уже слишком хорошо меня знала. Но я играл в это, пытался держаться за свое достоинство. Как только я проиграю в этой игре, я потеряю все. И рассвет или сумерки будут не важными, я буду зверем все время.
Мутная пустота раскрылась, как штора, и ведьма появилась на моих глазах. Она всегда была видением — красивой искусительницей в зеленом, что выделяло ее бледную кожу и яркие волосы. Платье было широким у шеи и с глубоким вырезом на груди, показывало ее идеальную фигуру.
Элората Доррел была самым красивым созданием из всех, кого я видела.
Она была красивой в первый день, когда я ее увидел. Когда она заманила меня в свои объятия.
Она была красивой в день, когда я сбежал от нее, поняв свою ошибку. Слишком поздно…
И она была красивой в день, когда напала на меня с местью в сердце и проклятием на пальцах.
Она улыбалась мне сейчас, и от этой улыбки моя кровь превращалась в лед.
— Так-так, Дир, — она проворковала имя, которое мне дала. — Ты красивы, как всегда, хоть и не так официально наряжен, как мне нужно этой ночью.
Ее взгляд скользил по моему нагому телу, одобрительный и властный. От этого кожу покалывало. Элората заметила это и рассмеялась, как колокольчик. Она махнула рукой, и морок окутал меня, обвил мои конечности. Я закрыл глаза, пока худшее не прошло. Когда я снова посмотрел на себя, я был в изящной белой форме с золотыми пуговицами на идеально сидящем пиджаке.
— Вот так, — ведьма склонила голову, снова окинула меня взглядом. — Думаю, теперь ты меня не опозоришь. Идем! Мой гость уже прибыл, и я не хочу заставлять его ждать.
Махнув рукой, она открыла железные врата. Мне пришлось пройти за ней. Элората не пошла сразу в дом, а стояла и ждала меня, пока я не оказался в футе от нее. Она нежно коснулась моей щеки.
— Хм, — сказала она, чуть прищурившись. — Грубый. Такой неухоженный. Но тебе это идет. Но не этой ночью!
Она провела пальцами по моему лицу. Я ощутил, как торчащая борода пропадает, оставляя аккуратную растительность, гладкую, словно смазанную маслом.
— Да, — Элората погладила пальцами мои губы. — Да, это мне нравится. Это напоминает нашу первую встречу.
В ее голосе были чары. Словно песня сирены. От этого все покалывало, и я ощущал притяжение.
Не важно. Она была сильной ведьмой, но никакая сила не могла пробиться сквозь много слоев ненависти, которую я ощущал к ней. Я тряхнул едва заметно головой. Чары пропали, оставив кислый привкус в воздухе. Я встретился с ней взглядом, смотрел, как ее милое лицо помрачнело.