Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 36)

Мысленным взором я вновь вижу ту бедную женщину. Убитую. Ее тело истерзано. Вся сцена стоит передо мной так ярко, так мерзко, так неправильно. Чувство неизбежности наполняет мой желудок бурлящей желчью. Я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить ту смерть. А теперь, боюсь, нет способа предотвратить еще одну такую же. Или и того хуже.

– Что это было?

Я хмурюсь и приподнимаю голову так, чтобы бросить на Фэрейн вопросительный взгляд.

– Что было что?

– Та тьма. – Ее лицо бледнее, чем было мгновение назад. – Она просто вырвалась из тебя.

– Ты… это почувствовала?

– Было бы сложно такое не почувствовать.

Я сажусь прямо, отнимаю руки от лица.

– Этот твой дар – хитрый гутакуг, да?

Она наклоняет голову набок, ее губы растягиваются в новой медленной улыбке.

– У него есть и свои плюсы. – Ее лицо опять становится серьезным. – Расскажи мне.

Я хочу промолчать. У меня нет желания нагружать ее всем этим. Но она смотрит мне в глаза так пристально, так настойчиво. Вскоре я понимаю, что уже говорю. Слова просто выливаются, сперва тоненькой струйкой. Затем, когда отваливаются мешающие им камни, потоком посильнее. Прежде, чем я успеваю опомниться, плотину прорывает, и я рассказываю ей все. О мертвых телах в озере под Хокнатом. О храмовом зале. Напоенных кровью камнях. Жертве. Обо всем. Она слушает, наклоняясь ко мне. Время от времени я вижу, как она морщится, и думаю, не я ли делаю ей больно, не дар ли ее реагирует на всю мощь ужаса, пульсирующего в моей душе? Но каждый раз, как я умолкаю, она вновь наклоняется ближе и просит меня этим своим тихим голосом:

– Продолжай.

И я продолжаю. И даже говоря, я не могу не думать о том, как она сильна. Как решительна, как отважна. Принимать всю эту боль, словно серию ударов, и ни разу не отвернуться. Кровь медленно отливает от ее лица. Ее глаза темнеют, утопая в укрытых тенями глазницах. Но сумеречный кот, уютно устроившийся у нее на коленях, продолжает мурлыкать, и она нежно поглаживает его одной рукой. Вторая рука сжимает хрустальный кулон так крепко, что костяшки выпирают, точно клинки.

Наконец, ссутулив плечи, я наклоняюсь вперед и, упершись локтями в колени, смотрю в воду у себя под ногами. Повисло молчание, полное тех темных вещей, о которых я только что говорил.

– Я сделал тебе больно? – наконец спрашиваю я. – Я слишком много сказал?

– Нет, – просто отвечает она, пусть дыхание у нее и сперло. – Это терпимо. – Она вновь умолкает на какое-то время и наконец спрашивает: – А что именно представляет собой грак-ва?

– Это сложно объяснить кому-то, кто не является трольдом. – Я задумчиво жую губы. – Это священное состояние разума, в котором трольд позволяет жизненной силе своей души погрузиться в полную неподвижность. Там он может познать единство с Всетьмой и обрести покой.

Она кивает.

– А ва-джор? В чем разница?

– Согласно некоторым теологам, ва-джор – состояние более глубокое, чем грак-ва. Это состояние, в котором единение с камнем, как считается, становится полным: телом, разумом и душой.

– И темная магия, сотворенная в Хокнате, была попыткой распространить ва-джор на весь город. Спасти людей от яда.

Я киваю.

– Но она провалилась. Потому что жертва не была добровольной.

– Ты думаешь, Умог Тарг пытается подготовить твою мачеху к тому, чтобы стать добровольной жертвой для Мифанара? Чтобы он мог распространить этот ва-джор на твой народ?

На это я качаю головой.

– Не знаю. Принесенный в жертву в ва-джор не войдет. Он лишь умрет ужасной смертью. Но величайшая цель Рох – стать единой с камнем. Я и представить себе не могу, чтобы она по своей воле отказалась от шанса воплотить эту мечту.

– Но ты веришь, что она помогает Таргу готовиться к церемонии. Либо с добровольной жертвой, либо нет.

Я не отвечаю. Но это не важно, потому что у нее есть дар, и она с легкостью меня читает.

– Ты думаешь… – она медлит, прежде чем продолжить. – Ты думаешь, что они намерены использовать меня. Для этой жертвы.

От звука этих слов, произнесенных вслух, мое сердце пронзают ледяные кинжалы. Губы задираются в оскале.

– Это не важно! Как только прибудет послание от твоего отца, я отправлю тебя домой.

– Что?

Резкость этого слова, сорвавшегося с ее губ, меня пугает.

– Я не забыл своего обещания, – серьезно говорю я. – Я должен получить официальный ответ твоего отца, прежде чем объявлю, что союз разорван. А тогда мои министры уже не смогут возражать против моего решения вернуть тебя в твой мир. Что я и сделаю. Сразу же. – Не в силах выносить выражение ее лица, я отворачиваюсь, вновь уставившись на водопады. – Я ожидаю, что послание прибудет завтра. Самое позднее послезавтра.

Между нами повисает долгая тишина. Но я чувствую ее гнев. Мое собственное тело напрягается, будто готовясь к битве.

– Значит, быть по сему, – наконец говорит она.

– Так нужно.

– А что насчет твоих чувств, Фор?

Я хмурюсь.

– Моих… моих чувств?

Она резко разворачивается ко мне, сгоняя сумеречного кота. Тот издает злобный вопль, прежде чем соскочить с ее колен на берег, где начинает раздраженно вылизывать свой хвост. Фэрейн его игнорирует. Она тянется вперед и хватает мою ладонь своими двумя. Я вижу, как она морщится. Физическое прикосновение увеличивает силу ее дара? Я пытаюсь вырвать руку, но она сжимает ее крепче.

– Да, – говорит она, голос ее – почти рычание. – Твоих чувств. Ко мне.

Весь воздух будто разом вышибло у меня из легких.

– Ты… ты знаешь, что я?..

Она раздраженно фыркает.

– Для этого даже дар не нужен, Фор.

Я смотрю на нее, оцепенев.

Затем вырываю руку, встаю и с плеском возвращаюсь на берег. Там я принимаюсь мерить его шагами; моя поступь быстра и взволнованна.

– Это не имеет значения, – наконец говорю я. – Мои чувства просто не имеют значения.

– Это не…

– Ты в опасности! Все время, – рявкая на нее, я сжимаю кулаки. Она сидит, примостившись на том камне. Столь уязвимая. Столь прелестная. Столь воплощающая в себе все, чего я жажду. Но эта жажда – враг, с которым я должен сойтись в битве и покорить его. – Каждый миг, что ты остаешься здесь, в Мифанаре, – это еще один миг смертельной угрозы. Если не от культистов, то от моих собственных министров. От шпионов при моем дворе. Боги, да ведь я сам пытался тебя убить. Уже дважды!

– Мне все равно, – шепчет она, выражение ее лица – серьезное.

– А мне нет! – лаем вырываются слова из моего горла. – А значит, я не могу позволить тебе оставаться здесь. Не могу позволить тебе вновь и вновь сталкиваться со смертью. Я не могу так рисковать.

– А что насчет моих чувств? Что насчет моего выбора? – Прежде чем я успеваю ответить, она соскальзывает с того камня, встает в воде. Медленно идет ко мне. Водяная взвесь от водопада промочила тонкую ткань ее сорочки. Та льнет к ее телу, словно она вновь невеста, поднимающаяся из священных вод свадебного бассейна. От этого зрелища у меня внутри становится пусто и жарко. И она это знает. Она это чувствует. Она ощущает мое сильнейшее возбуждение.

Проявив силу воли, я поднимаю глаза к ней. Она теперь близко, достаточно близко, чтобы дотянуться, чтобы взять меня за руку. Что она и делает. Ее пальцы сжимают мои, в то время как глаза всматриваются прямо в душу.

– Когда-то ты сказал мне, что считаешь женщин равными мужчинам, – говорит она. – Ты помнишь? Никто не превыше другого. Разве ты больше в это не веришь? Ты намерен лишить меня моих прав? Или значимости моего голоса? Отберешь ли ты у меня право выбора, сделать который должна я?

Моя голова тяжела, словно валун, когда я медленно ей качаю.

– Выбор ни за мной, ни за тобой, Фэрейн. Сами боги объединились против нас, – с этими словами я вырываю руку из ее хватки и отступаю назад. Я решительно возвожу стены у себя в голове, вокруг сердца – каменные барьеры, куда даже ее дару будет трудно проникнуть. Мне больно это делать, но так нужно.

– Я провожу вас назад в ваши покои, принцесса, – говорю я голосом столь же холодным, как вирмейровая сталь. – И там я прошу вас оставаться, покуда не прибудет послание из Белдрота. Это ради вашего же блага.

И моего.

Глава 21. Фэрейн

Фор предлагает донести меня до моих комнат. Отказаться я не могу, хоть и хочется. Пусть после теплой озерной воды и нежной обработки ран мне и стало легче, но мои ступни все еще довольно потрепанны. Я не уверена, что смогу добраться назад самостоятельно.

Так что я соглашаюсь на унижение, которое почувствую, когда он понесет меня своими сильными руками. Хотя, если честно, не такое уж это и ужасное испытание. Поначалу я очень напряжена и готовлюсь к боли. Долгие годы научили меня тому, что любые объемы физического контакта неизбежно окончатся для меня плохо. Сложно отпустить привычку опасаться подобного. Но чувства Фора вновь тщательно упрятаны под замок, и мой дар не активизируется в самый неподходящий момент. Вместо того я отчетливо осознаю то чувство, что испытываю, когда его руки сжимают мое тело. Его сильные руки несут меня так, словно я не тяжелее куклы. Моя кожа нагревается под влажной тканью сорочки. Мои щеки краснеют, дыхание сдавленное и неровное.

Это плохая идея.