Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 20)

Сейчас же, однако, входит не Хэйл, а приземистая знакомая фигурка моей горничной. Своими руками, похожими на булыжники, она несет серебряный поднос, а в мою сторону даже не глядит. В эти последние два дня она была так же холодна и неприветлива со мной, как и при первой нашей встрече. Но она хотя бы живая. В данный момент я от потенциального собеседника большего и не прошу.

Поспешно шагая через порог, я отодвигаю занавеску и смотрю на горничную-трольда с решительной улыбкой.

– Привет, – говорю я, мой голос фальшиво весел.

Она поднимает глаза. Они – узкие щелочки под суровым утесом ее лба. Совсем не дружелюбное выражение лица.

Я шагаю в комнату, двигаясь медленно, чтобы не казаться угрозой.

– Это чай? – спрашиваю я, показывая на поднос. Я прекрасно знаю, что это. Каждый день примерно в это время одна и та же девушка приходила с одним и тем же серебряным чайником, чашками, разными булочками и печеньями – все привычного мне вкуса. Она ставила их на этот самый каменный столик и спешила прочь из комнаты, не сказав мне ни слова и даже не кивнув.

Вот и сейчас она что-то бурчит и поворачивается, чтобы совершить именно это. Но последние несколько дней сделали меня отчаянной. Я прыгаю на пару шагов вперед, выставляю руку и рявкаю:

– Стой!

Мой голос звучит резче, чем я намеревалась. Но работает. Женщина-трольд останавливается. Ее тяжелая голова медленно поворачивается на толстой шее, а бледные маленькие глазки вновь косятся на меня.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

Она моргает, не понимая. Ну конечно же, она не знает моего языка. И все-таки она остановилась. Должно же это чего-то да стоить?

– Меня зовут Фэрейн, – говорю я, касаясь своей груди. Нет смысла называть какой-то титул – принцесса, королева, пленница. Ей без разницы. Но имя – неплохой способ начать знакомство. – Фэрейн, – повторяю я и улыбаюсь, как я надеюсь, ободряющей улыбкой.

Она не шевелится. Если бы я буквально секунду назад не видела признаков жизни, то могла бы практически поклясться, что она – всего лишь кусок камня. Я инстинктивно тянусь вперед своим даром, пытаясь отыскать ее и прочувствовать. Но я ударяюсь о камень. Просто камень. Я нажимаю чуточку сильнее, достаточно сильно, чтобы получить легчайшее, вертлявое ощущение… чего-то…

– Гутакуг.

Ее голос звучит так внезапно, что я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи. Я поспешно прихожу в себя и выпаливаю:

– Это… это твое имя?

– Гутакуг.

Я прочищаю горло и пробую:

– Гут-а-куг? – Из моего рта это звучит как-то вяло, мне не хватает верного резонанса или придыхания. Я пытаюсь еще раз, с большей агрессией.

– Гутакуг.

Женщина-трольд мотает головой. Расселина ее рта странно поднимается и перекатывается, мельком показывая зубы, твердые, как алмаз.

– Гутакуг, курспари. Удт р’агррак.

Звучит она как-то не очень дружелюбно. Но опять же, ничто произнесенное на этом камнедробительном языке не кажется моему уху дружелюбным. Я вновь неуверенно улыбаюсь. Ее лоб собирается еще более глубокими складками и сползает вниз так, что глаза почти исчезают. Покачав своей тяжелой головой, она разворачивается и топает за дверь. От ее ног по полу расходится вибрация.

– Спасибо, Гутакуг! – кричу я ей вслед.

Как только горничная освобождает дверной проем, в нем возникает другая фигура. Капитан Хэйл смотрит в комнату, на лице – маска недоумения. От нее исходит шок, достаточно сильный, чтобы пробиться сквозь ее барьеры и заставить меня отшатнуться на шаг.

– Что вы сказали? – требует ответа моя телохранительница, уставившись на меня своим суровым взглядом.

– Я, эм-м… – Я быстро встряхиваю головой и чуть выпрямляюсь. Хэйл воистину устрашает одним своим присутствием, но я должна научиться работать с тем, что есть. – Я подумала, что, может, мне стоит начать учить имена. Раз уж я буду, эм-м, гостьей… вашего короля. На какое-то время.

– Учить имена?

– Да. – Я киваю на все еще открытую дверь, через которую только что исчезла служанка. – Может, ты ее не знаешь. Это Гутакуг. Кажется.

– Кажется, нет! – голос Хэйл слегка срывается. Я не сразу понимаю, что она пытается подавить смех. – Надеюсь, что нет. Вы хоть понимаете, что именно говорите?

Щеки стремительно нагреваются.

– Ну, нет.

– Гутакуг переводится как… Ну, прямого перевода нет. Самое близкое, наверное, конский навоз.

– Конский навоз? Ты хочешь сказать… Ой! – Я прижимаю руку ко рту, словно могу поймать и запихать назад то грязное слово, которое только что целенаправленно пыталась произнести.

Хэйл, к моему большому удивлению, издает блеющий смешок. Она кажется столь же шокированной такой бурной реакцией, как и я, поэтому быстро берет свое лицо под контроль. Однако сделанного не воротишь. Не удается ей и скрыть тот крохотный проблеск веселья, что пробивается из-за ее барьеров. Это трещина в ее броне. Маленькая, но трещина.

– Что ж, – говорю я. – Вот это я тему выбрала для изучения языка трольдов… Скажи, акцент у меня хотя бы хороший?

В глазах Хэйл вспыхивает еще один приступ смеха, рвущегося наружу. Но в итоге она качает головой и твердо говорит:

– Это не важно, принцесса. Вам ни к чему ни работать над своим акцентом, ни знакомиться с дворцовой челядью. Я прослежу, чтобы у вас было все, что нужно, в течение всего вашего пребывания здесь, сколь бы долгим оно ни оказалось.

Что-то в том, как она говорит, вызывает у меня жуткий страх. Уже пришел ответ из Гаварии? От моего отца? Я хочу спросить, хочу забросать Хэйл своими вопросами. Но что-то в выражении ее лица советует мне этого не делать. В конце концов, я уже и так знаю, что мой отец не уступит требованиям Фора. Если я не хочу, чтобы меня перекинули через седло морлета и с позором отправили обратно в Белдрот, то я должна найти себе место здесь, в Мифанаре.

Первым этапом этого процесса вполне может быть «завести друга».

Капитан Хэйл уже пятится из комнаты, готовая вернуться на свой пост в коридоре.

– Минутку, капитан, – говорю я, и она замирает. Я пересекаю комнату и сажусь за стол, куда служанка поставила поднос с чаем. Руки трясутся, но я умудряюсь поднять чайник, взболтать его содержимое и налить себе чашечку, ничего не пролив. – Скажи мне, в чем я ошиблась, – произношу я и невинно моргаю, глядя на сурового капитана. – Я говорила недостаточно гортанно? Гутакуг, – вновь пробую я, на этот раз вытягивая звук из глубин живота.

Хэйл моргает, снова шокированная тем, что слышит, а затем делает непроницаемое лицо и говорит лишь:

– А что, если принцессе выбрать другое слово, с которого стоит начать свое обучение?

– Очень хорошо. – Я делаю глоток, затем опускаю чашку, вдыхая пар, вьющийся у меня под носом. – Как насчет чего-то практичного? Например, голодная.

Хэйл смотрит на меня с прищуром. Она знает, что я пытаюсь сделать. И ей вовсе не хочется, чтобы между нами образовалась какая-то связь. Я ей не нравлюсь, быть может, она меня даже ненавидит.

И все же я чувствую, что зацепилась хотя бы одним пальцем. Я обязана ухватиться покрепче.

– Ну же, капитан Хэйл. Ты же знаешь, что твоя жизнь станет легче, если я не буду целиком зависеть от тебя в каждой мелочи. Что, если я забреду куда-нибудь и провалюсь в яму? В этом вашем мире такое вполне возможно. По крайней мере, я смогу закричать: «Голодная, голодная!» Так я смогу привлечь внимание к своему затруднительному положению.

Хэйл стискивает челюсти. Я почти слышу, как она мечтает о том, чтобы я и правда пошла и сгинула в какой-нибудь черной дыре. Мои губы изгибаются в легкой улыбке. Где-то под этой жесткой наружностью воина должна таиться и добрая сторона ее натуры. Иначе не понимаю, почему Фор стал бы столь безоговорочно ей доверять.

– Макрок, – внезапно говорит она.

Я моргаю. Звучало почти как лай.

– Прошу прощения?

– Это то слово. Голодная. По-трольдски. Макрок.

Я предварительно прочищаю горло, а затем атакую это слово.

– Нет, – Хэйл качает головой и касается своего горла. – Звук помягче. Сзади. – Она широко раскрывает рот и издает тихий скрежещущий звук. Я раскрываю челюсти, пытаясь ей подражать. Так мы и сидим, запрокинув головы, нечленораздельно, гортанно рыча друг на друга. Если бы кто-то сейчас вошел, мы бы показались ему совершенно безумными.

У меня изнутри поднимается короткий смешок. Это так неожиданно, что я икаю, пытаясь его проглотить. Хэйл настораживается. Она раздражена? Нет, ибо один уголок ее губ выгибается.

– Звучит словно мать пытается умаслить своего малыша, – говорит она.

– Правда? – Я уныло потираю горло. – А мне подумалось, что мы скорее похожи на двух собак, готовых завыть на луну. – Хэйл вскидывает бровь, не понимая аналогии. В конце концов, луны у них в Подземном Королевстве нет. Да и собак, судя по всему, тоже. – Неважно. – Я махаю рукой. – У меня получается?

– Да, принцесса. Вам бы только поглубже из-под груди звук тянуть.

Я делаю долгий вдох и пробую снова.

– Макрок!

– А! Вот сейчас хорошо!

Я качаю головой, снова растирая горло.

– Не думаю, что у меня получилось бы выкрикнуть такое из глубин темной ямы. Я охрипну прежде, чем меня кто-то услышит. А есть какие-нибудь слова попроще? Как насчет приветствия?

Хэйл соглашается, и с этим словом – хири – моим человеческим голосовым связкам оказывается гораздо проще сладить. Мы продолжаем работать с рядом простых слов: я, ты, нужно, есть, пить, – и одним особенным словом, обозначающим потребность ответить на зов природы. К концу всего этого голос у меня садится. Поскольку я уже опустошила чайник с чаем, то молю еще об одном. Хэйл подходит к стене и тянет за веревку, спрятанную за гобеленом. Должно быть, она соединяется с колокольчиком, потому что и полминуты не проходит, а дверь уже открывается и появляется моя горничная.