Сильвия Лайм – Умоляй, ведьма 1,2 (страница 24)
– Здесь, в доме, – развел крыльями ворон. – И часть его постепенно открывается тебе.
Он кивнул клювом в сторону шкафа с драгоценностями.
Не раздумывая более, я выбрала внутри один гарнитур насыщенного сиреневого цвета, рассчитывая, что он отлично подойдет к светло-розовому платью, и уже развернулась, чтобы направиться прочь, как моему взгляду предстало нечто настолько ужасное, что и не высказать.
Кровь отлила от лица, руки мгновенно похолодели. Сердце в груди, кажется, замерло навсегда.
Хмуря взглянул на меня и замер, удивленно хлопая темно-зелеными глазами.
– Ты чего это, недоведьма? Никак от дороговизны побрякушек дар речи потеряла? Не думал, что в приюте вас, недорослей безродных, воспитывают в такой любви к деньгам… Эй, Мартелла!
– Крыса!!! – закричала я в этот момент, в ужасе тыча пальцем в огромный серо-рыжий комок шерсти, позади которого вился лысый красный хвост.
Крысы – это, чтоб вы поняли, гораздо хуже мышей. Крысы – это создания зла, исчадия дракона Рока и смерть моя на маленьких тощих ножках.
В общем, это огромное чудовище двадцати сантиметров в длину приближалось ко мне с ужасающей скоростью. Не помня себя от ужаса, я дернулась куда-то в сторону, сшибла что-то со шкафа, поскользнулась на чем-то круглом и под возмущенный крик Хмури стала заваливаться на пол, понимая, что все! Мне конец! Сейчас я упаду, чудовище до меня доберется, обглодает лицо, и не станет Мартеллы Довилье, в перспективе – великой и прекрасной светлой волшебницы, молва о которой облетит не только все Златодольное королевство, но и несколько близлежащих.
В общем, на этой грустной ноте я пустила скупую предсмертную слезу, пока что-то тяжелое разбивалось о мою голову, а затем все вокруг накрыла чернота.
Глава 12
– Очнись, недоведьма, – раздался над самым ухом противный до невозможности голос. Настолько противный, что сразу стало ясно, что я не умерла. На том свете не должно быть никого, кто хоть сколько-нибудь напоминал бы вечно брюзжащего фамильяра.
– Мартелла, ты как? – прозвучало тембром Эйвина. Таким приятным!
Я открыла глаза, повинуясь исключительно этому, второму.
Осмотрелась и с удивлением обнаружила себя в постели. На краешке сидел мой подмастерье, по пояс голый, а рядом на тумбочке – Хмуря. Последний на меня даже не глядел.
Интересно, что я тут делаю?
Перевела взгляд на руку, обнаружив, что на ней тонкая повязка. Неподалеку лежали украшения и висело платье для Отбора.
– Все в порядке? Ты упала в обморок, когда тебе на голову свалилась банка со златопузами, – проговорил Эйвин, взяв меня за здоровую руку.
Даже спрашивать не стала, что это за гадость. Воспоминания вернулись мгновенно. Все, включая пережитый страх.
Я глубоко вздохнула и слегка дрожащим голосом выдохнула:
– У нас в подвале крысы развелись…
– Никогда не верил в их отношения, – бросил Хмуря.
– Что? – не поняла я, хлопая глазами.
Эйвин прыснул в кулак.
Ворон же распахнул крылья и, прежде чем вылететь в окно, со всей серьезностью добавил, обращаясь только ко мне:
– Через час ты должна быть готова. Карета будет ожидать ронну Довилье.
И скрылся с глаз.
Несколько мгновений мы с подмастерьем сидели и молча смотрели ему вслед. А затем парень удивленно спросил:
– Мне показалось или Хмуря только что впервые в жизни просто пошутил? Без сарказма и черной иронии?
Я улыбнулась и пожала плечами, глядя на забинтованную руку. Как-то вот было не до шуток и совсем не хотелось осмыслять тонкости скверного птичьего характера.
До отъезда во дворец и вправду оставалось очень мало времени.
– И как я поеду с шишкой на голове и раной на ладони? – скривилась я, с легкой дрожью вспоминая, как коготь пернатого негодяя разорвал кожу.
– Хмуря споил тебе какое-то лекарство. А руку попросил обработать мазью, которую сам же и приготовил, – вдруг ответил Эйвин. – Он долго ругался, что ни у кого в этом доме руки не растут оттуда, откуда надо, а у него самого – только крылья. В общем, он обещал, что от раны не останется и следа. А потом он вырвал крохотное перо из-под крыла и наколдовал тебе еще и перчатки. Вот так просто, из воздуха, представляешь?
Парень кивнул в сторону шкафа, на котором, оказывается, и впрямь висели длинные перчатки из точно такой же ткани, как платье. На них даже камни были приклеены аналогичным образом.
– Представления не имею, какая магия может сотворить подобное, – продолжал тем временем Эйвин. – Даже Ирмабелла никогда не наколдовывала себе наряды. Это ведь для каждого нужно разрабатывать собственное заклинание, затем проверять его, исправлять… Каждое слово в заклятье за что-то отвечает. А этот фамильяр просто взял – и сделал вещь из ткани, в точности повторяющую существующую. Это удивительно.
Мне не было удивительно. Ну, может, чуточку и было, но гораздо более сильным чувством у меня в сердце оставалось раздражение и злость на то, что гадкий мешок перьев оставил у меня на ладони огромную рану.
Я нервно развязала повязку, осторожно стерла слой свежеприготовленной мази, удивляясь, что совсем не испытываю боли, а затем обнаружила невозможное.
– Раны нет, Эйвин, – проговорила я, чувствуя себя так, словно мне вообще все случившееся просто почудилось.
Ни одна рана не могла зажить столь быстро! Даже если это царапина!
Я подняла взгляд на подмастерье, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Но парень тоже хмурился – значит, все правда.
Рана была, и она зажила меньше чем за час.
– Что за состав приготовил Хмуря? – спросила я тогда.
Эйвин покачал головой.
– Он сам приносил ингредиенты и смешивал.
А затем добавил, серьезно глядя на меня:
– У тебя в фамильярах очень странный ворон, Мартелла. Очень странный.
Но я и сама это знала.
Через час я была уже полностью готова и впервые в жизни сидела в большой черной карете. Я вертела головой, осматриваясь по сторонам, пытаясь, так сказать, впитать в себя вкус богатой жизни.
Внутри кареты повсюду стелились лиловый бархат, черный шелк и рубиново-золотая вышивка. Окна прикрывали красивые шторы, перевязанные богатыми лентами с кисточками на концах, а кресла располагались так, что можно было не только сесть, но и лечь. Везде лежали подушки с вдавленными внутрь пуговицами, и на одной из них расположился Хмуря.
Оказывается, все время, пока я одевалась, он меня тут ждал.
– Как ты умудрился нанять экипаж, расскажи-ка мне, пожалуйста? – спросила я, прищурившись, едва мы тронулись в путь.
Тут-то и стало ясно, что, несмотря на всю красоту, ни в одной карете я больше никогда в жизни никуда не поеду. Внутри так трясло, что, казалось, до дворца доберется не ронна Мартелла Довилье, а винегрет из ронны и ворона, щедро приправленный перьями и завернутый в розовое платье.
– Тогда ты расскажи мне, как лишилась девственности, – злобно каркнула в ответ птица.
Я так покраснела, что даже, наверное, начала синеть и вот-вот должна была слиться цветом с лиловой обивкой.
– А что? – усмехнулся он. – Поболтаем, как настоящие подружки!
У меня от такой наглости даже дыхание перехватило, и потребовалось время, чтобы привести себя в норму.
Хмуря этим временем воспользовался с умом. Он склонил голову набок, внимательно рассматривая меня, а затем выдал:
– Да ты девственница? Быть того не может!
И усмехнулся, отвернувшись к окну.
– Я думал, все девственницы в Вальтариуме уже давно перевелись.
– А ты, я смотрю, специалист по девственницам? – выдавила я через силу.
Да, звучало жалко, но это все, на что меня хватило.
– Что, воро́ны нынче, куда ни глянь, сплошные развратницы? – добавила через мгновение.