Сильвия Лайм – Султан Эфир (страница 37)

— Исгард тоже когда-то так думал, — продолжила она. И мне стало одновременно ужасно любопытно и ужасно не по себе.

Женщина смотрела вдаль своими морщинистыми глазами с нависшими веками и редкими ресницами, но я вдруг увидела, что под складками кожи у нее живые ярко-голубые радужки. И в них так красиво отражается солнце!

— Исгард предлагал Арьян полмира в обмен на ее любовь, — говорила старушка, а я вспомнила, что это древние боги, о которых мне уже рассказывали здесь. Но вот историю Исгарда я еще не слышала.

— А кто это такой? — решилась перебить я.

— Это бог огня, — спокойно ответила женщина. — Он был сильным, как тысяча одновременно извергающихся вулканов, могучим, как тысячелетние скалы, и очень красивым. Но слишком самоуверенным. Думал, что золотом, магией и властью можно покорять сердца… В принципе, он был прав, конечно, — усмехнулась старушка и на миг словно стала моложе. Но затем улыбка пропала с ее лица, и наваждение ушло. — Многие сердца можно купить. Но не те, что уже заняты.

В этот момент она бросила на меня короткий взгляд, и по спине будто прокатилась лавина замороженных колючек от репейника.

— Арьян так и не согласилась быть с Исгардом, потому что любила Айлгвина. И бог огня вызвал своего соперника на бой прямо на берегу того самого озера, где Арьян встречалась со своим возлюбленным. И победил. Он думал, что без Айлгвина девушка станет его навсегда, — хмыкнула женщина. — Мужчины такие глупые. Особенно некоторые.

— А кем же была Арьян? — спросила я тогда.

Старушка склонила голову и будто погрустнела.

— Она была богиней солнца. Самой сильной из всех богов. Той, что давала свет и волшебство этому миру.

— Ничего себе. Значит, она была сильнее Исгарда? Почему бы ей было не вступиться за возлюбленного? Не убить злодея?

Старушка взглянула на меня так, словно я была каким-то несмышленышем.

— И как бы смерть бога огня смогла вернуть к жизни бога ветра?

Я смутилась.

— Никак. Но можно же было отомстить. Или не позволить Исгарду совершить последний смертельный удар.

— Равновесие нельзя нарушать, — покачала головой женщина. — Кроме того, в душе Арьян было место и для Исгарда. Если бы погиб он, она бы тоже страдала. Просто больше всего любила она Айлгвина.

— То есть она, в общем-то, любила обоих, — заключила я.

— Сердце человека не задумано так, чтобы любить лишь одного. Вы рождаетесь с тем, чтобы встретить в своей жизни сотни друзей и десятки родственных душ. И одна душа на чаше мира не тяжелее другой. Ты можешь любить нескольких человек. Сердце бога же и вовсе любит весь мир.

Я вздохнула. Что-то в ее ответе откликалось внутри меня, но я пока не поняла, что именно.

— Поэтому так случилось, что белые грифоны больше не рождаются? — спросила я тогда, чувствуя связь между легендой и реальностью.

— Айлгвин мертв, — кивнула старушка. — И его белые солнца больше не становятся грифоньими яйцами. Его магия уходит из этого мира, и потомки его первых детей вырождаются. Однажды аватары ветров окончательно исчезнут, как исчезло большинство аватаров рек и озер, деревьев и лесов. И эта земля лишится магии.

— Но как же так? — Почему-то на глаза навернулись слезы. Я вдруг вспомнила свой собственный мир. Тот, в котором магии никогда и не было. Где не росли дивные белые цветы с золотой сердцевиной и в водах не купались полупрозрачные котики. Мир, где у людей не вырастали русалочьи хвосты или щупальца, мужчины не превращались в драконов с живыми татуировками, а вентусы, рудисы и игнисы никогда и не рождались.

— Есть вещи, которые еще можно поменять, а есть, которые не изменить никогда, — тихо проговорила старушка, глядя на меня красивыми голубыми глазами, невероятно молодыми и ясными. И в них я вдруг увидела продолжение истории, что никогда не была рассказана.

Серьги отяжелели, а за кровавой пеленой я узрела заплаканное лицо девушки с длинными золотыми волосами. Она кричала, глядя в мерцающее отражение на воде, а ее слезы превращали озеро в бескрайнее море. Девушка нырнула в голубую бездну, опускаясь все ниже, на самое дно, вслед за окровавленным беловолосым мужчиной. На его животе зияла огромная рана, исходящая багрянцем, глаза были закрыты, а руки распахнуты в стороны. У самого дна она подхватила его, и с каждым ее всхлипом в его тело стала вливаться магия. Древняя золотая сила, что пронизывала этот мир лучами небесного светила, сила, что составляла саму суть Арьян.

Это была она — богиня солнца. Я не знала, как поняла это, просто иначе словно и быть не могло.

С каждым вздохом Арьян ее жизнь утекала в окровавленного Айлгвина до тех пор, пока рана мужчины не затянулась. Вот только когда он открыл глаза, оказалось, что перед ним уже вовсе не Арьян, а древняя старуха с серыми, почти пепельными волосами.

И он не узнал ее. И не пожелал возвратиться на свет солнца, что было сердцем его Арьян.

Я моргнула и широко распахнутыми глазами взглянула на старушку, что опустила ладонь в воду, и тот самый дух реки, что играл с ее ногами, вдруг запрыгнул ей на руку, обвиваясь вокруг нее, как самый веселый в мире питомец. И мне показалось, что это был тот же самый дух, что был в моих руках. Вот только у старушки он выглядел тысячекратно счастливей.

Старуха… Неужели это была бывшая богиня солнца?

Меня начало слегка потряхивать.

— Так что же в итоге случилось с Арьян? — еле слышно спросила я, глядя на улыбающуюся старушку, что играла с котиком.

— Она навсегда осталась в море, — тихо и немного хрипло ответила женщина. — Как и Айлгвин. Но оба они уже не были теми, кем раньше.

В этот момент она вдруг встала и неторопливо подошла ко мне, переваливаясь с ноги на ногу так, словно ходить ей было чрезвычайно тяжело.

— Нет ли у тебя жемчужинки, которую можно было бы вложить вот в этот медальон? — спросила она, доставая из кармана цепочку из черненого серебра с маленьким круглым медальончиком, который открывался, словно книжка.

Я перевела взгляд в голубые глаза женщины, чувствуя, что они будто смотрят внутрь меня. И достала из-за пазухи жемчужинку Бро, что взяла сегодня с собой по непонятному велению сердца.

— О, какая удача, — воскликнула женщина, забирая жемчужинку. — Будет тебе от меня подарок за то, что выслушала бредни древней старухи.

В ее пальцах розоватый шарик вдруг вспыхнул и стал кроваво-красным. Затем она вложила его в медальон и захлопнула, передавая мне.

— Он, знаешь, не простой, — хмыкнула женщина. — Положи в воду, когда будешь одна. Будет тебе сюрприз. Ну, бывай.

С этими словами она вдруг перевела взгляд в сторону храма и нахмурилась.

— Время пришло, — ее голос изменился и стал холодно-сухим, как треск дерева, ломающегося от смертельной стужи. — Еще есть вещи, которые можно изменить, Александра Колдунова…

Под кожей зазмеилась изморозь страха.

Я перевела взгляд туда же, куда смотрела она, и ахнула. На пороге храма стоял окровавленный Эфир, держась рукой за живот. Его глаза были широко распахнуты, а губы побелели. Он проговорил:

— Саша, я поставил над храмом воздушный щит и вызвал грифонью стражу. Они вот-вот появятся, но ты должна уходить сейчас…

В этот момент из-за спины мелькнули кинжал и чья-то темная фигура.

— Обернись!!! — крикнула я, холодея от ужаса.

Кинжал вошел в спину султана, где-то в области шеи. Глаза Эфира закрылись, и он упал на белые плиты храма. А его место занял ухмыляющийся монстр, в руке которого был крепко зажат витиевато исполненный, красный от крови клинок.

Монстр, имя которому Эдуард Церр.

Глава 8

Буран

Воздух стал липким, как паутина. Казалось, я завязла в ней и вот-вот на тонких лапках ко мне подберется паук и вонзит клыки в живот, впрыскивая в тело нейротоксин, который превращает внутренние органы в кашу.

Ладони стали влажными, а во рту, наоборот, пересохло.

Тем временем из-за спины Церра вышла еще одна тварь. Сперва мне показалось, что это какое-то саблезубое чудовище из ледникового периода, с окровавленной мордой и клыками, с бешено вращающимися глазами в круглых орбитах глаз. Но стоило приглядеться, как стало ясно, что передо мной еще один машейр. Только совершенно дикий и хищный.

— Вот и встретились, Александра Колдунова, — проговорил Эдуард Церр, облизывая влажно лоснящиеся губы и вытирая их тыльной стороной кисти.

Меня передернуло. Если прежде этот человек еще хоть немного походил на нормального, мог обмануть случайного встречного — жертву, то сейчас невооруженным взглядом было видно, что от него стоит держаться подальше.

Впрочем, возможно, немалую роль в этом впечатлении играла кровь, которая была всюду. И тело бедного Эфира на белоснежной лестнице храма.

Я не могла подойти к нему. Ничем не могла помочь.

И от этого все внутри натянулось до предела, готовое разорваться. С каждой секундой время утекало все быстрее, как и жизнь султана.

— Зачем ты здесь? — проговорила я, стараясь соображать быстрее. Придумать, что же делать.

Взгляд перескакивал от султана к Церру, к крови на ступенях и нарочито безмятежно качающихся белых цветах с желтой сердцевинкой, что вились рядом.

На снежных лепестках застыли капли крови.

«Солнца сегодня совсем не белые, совсем не белые…» — словно вживую прозвучали в голове слова постаревшей Арьян.

Эти цветы назывались еще белыми солнцами Айлгвина.

Она все знала.