Сильвия Лайм – Султан Эфир (страница 24)
Я подошла к самому маленькому из вентусов, что клубком белого пара витал над витражным окном, и протянула к нему руку. Два больших глаза моргнули совсем по-человечески, и дух мягким облаком опустился мне на ладонь.
— Как тебя зовут? — спросила я тихо.
Но вентус только наклонил голову набок и будто бы улыбнулся. На его тельце появилась тонкая ниточка, напоминающая губы. Появилась и тут же опять исчезла.
Я подставила вторую ладонь, и дух стал неторопливо кружить вокруг моих рук. А мне казалось, будто по коже скользит легкий, чуть более плотный, чем в природе, ветер.
Сколько бы я ни пыталась поговорить с этим забавным существом, оно не отвечало. Я присела на широкий подоконник окна и улыбнулась. Даже с молчаливым вентусом было как-то спокойно и легко, в душе словно разлилась тягучая необъятная свобода, которой мне так не хватало
Совсем не вовремя, кажется, в памяти всплыл Красный дож. Хотелось бы мне и рядом с ним чувствовать такую же свободу…
Именно в этот момент начало происходить нечто странное. Вентус вдруг замер, его большие круглые глаза прищурились. А затем он прыгнул мне на запястье и вверх, стал двигаться по предплечью, плечу…
Я не успела ничего сделать. Даже подумать о том, что можно сделать с ветром, который дует на тебя, как хочет и когда хочет.
Перед глазами вспыхнуло, когда дух добрался до шеи и скрылся где-то под распущенными волосами. А моргнула, не веря своим глазам и видя, как мои руки и ноги превращаются в жидкий огонь.
Сердце едва не разорвалось. Я снова закрыла глаза, чтобы больше не видеть этого никогда.
Лишь позднее до меня дошло, что в тот момент вентус коснулся сережек гаруспика, которые в это утро были на мне. И что-то произошло…
Мир померк, чтобы рассыпаться на осколки и явить мне совсем другую картину…
Посреди незнакомой, богато убранной комнаты стоял Сициан. Его мощную широкоплечую фигуру было невозможно не узнать, несмотря на то, что он стоял ко мне спиной. От золотых наплечников вниз багряным водопадом струился шелковый плащ, длинные черные волосы были распущены и достигали середины спины.
Когда я видела его последний раз, они были чуть короче…
Сердце пропустило удар.
Рядом с повелителем империи Огненной луны стояла какая-то девушка, обнимая его тонкими лебедиными руками с кожей цвета угля.
Я не помнила, чтобы среди аурий была такая.
Сициан же целовал ее в шею, и по запрокинутой голове и зажмуренным глазам можно было сделать вывод, что девушке это вполне нравится.
У меня же внутри возникло ощущение, словно в желудок кто-то потихоньку начал втыкать крохотные разноцветные шпажки от коктейля с ягодками в украшении. Вот только мои ягодки кто-то уже съел и коктейль выпил. Остались лишь острые иглы.
Я сделала шаг вперед, затем другой. Стараясь больше не обращать внимания на то, что, кажется, целиком состою из огня. Меня почему-то это ранило уже совсем не так сильно. Тем более что и пламя словно бы становилось все меньше, я уже видела черты своих рук, цвет кожи…
Да и какая, к игнисам, разница? Я не могла отвести взгляд от двух переплетенных фигур, которые мысленно сжигала в огне гораздо более сильном и горячем.
Мне было физически больно, и я даже не пыталась думать о том, что, вообще-то, мне должно быть все равно.
Неторопливо я обошла их по кругу, остановившись, едва мне стало видно лицо темнокожей красавицы. Она и впрямь была красивой. А длинные, до бедер, волосы, украшенные золотистыми колечками, дополняли образ восточной нимфы.
— Прекрасно, просто прекрасно, — процедила я сквозь зубы, сложив руки на груди в каком-нибудь полушаге от них. И в тот же миг гетера распахнула глаза и истошно закричала.
Я склонила голову набок, с любопытством оглядывая истерично орущую аурию. Похоже, она меня видела. И незнакомая мамзель, объятая пламенем, ей, видимо, совсем не пришлась по вкусу.
Короткий смешок сам собой сорвался с губ. А затем в мою сторону обернулся его огненное величество Красный дож.
И я поняла, что он вовсе не целовал свою наложницу.
Он пил ее кровь.
Его губы были блестящими и алыми, а кончики острых клыков окрасились в багровый. Обычно огненные глаза сейчас стали ярко-красными, с черной сердцевиной, пламени в них не светилось ни язычка.
Несколько мгновений он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно… не мог оторваться. А затем перевел взгляд на аурию и прорычал:
— Пошла вон.
В тот же миг девица замолкла, да так быстро, словно ее кто-то выключил. Не успела я вздохнуть, как ее сдуло из комнаты.
Щелчок пальцев с крупными перстнями — и в полумраке помещения загорелся свет: десятки жаровен одновременно зажглись, наполнив воздух теплым запахом масел.
Сициан шагнул ко мне, резко обхватив за плечи и сжав. Его глаза все еще были широко распахнуты, а грудная клетка… не двигалась. Он задержал дыхание.
— Александра, — прошептал он, едва кончики сильных пальцев вонзились в мои мышцы, четко давая понять и ему, и мне, что я настоящая.
Огонь исчез. Я больше не состояла из пламени.
И в следующий миг он меня резко обнял, ладони поднялись вверх, скользнули в волосы и снова с силой сжали распущенные пряди.
А я втянула в себя горячий, огненный запах дожа, не имеющий оттенков или ярких нюансов. Нечто неуловимое, отчего внутри тут же становилось жгуче жарко. И зажмурилась, стиснув зубы и уперев ладони в его грудь.
Рядом с императором все почему-то теряло свой смысл. И обретало новый.
Слишком.
Я распахнула глаза и проговорила бесцветно-холодно:
— Сияй, Райя-нор.
Сициан меня отпустил. Впрочем, он все еще продолжал вглядываться в мое лицо так, словно видел впервые. Словно внутри него закипали тысячи мыслей, одна — сжигающая другую, и, как и прежде, он не торопился поделиться ни одной из них со мной.
Холодный и бесконечно горячий одновременно.
— Пьешь кровь? — проговорила я тогда, и горло словно разодрали эти слова.
Рядом с Красным дожем меня опять лихорадило. Я боялась его прикосновений и желала их так, словно это последнее, что нужно мне в этой жизни. Смотрела в его смуглое лицо и хотела дотронуться. Почувствовать снова его губы, и тьма с тем, что они все в чужой крови.
А потом ударить его в грудь кулаками и бить до тех пор, пока кости не раздерутся о доспехи и фибулы, а он не почувствует все, что, как крошево, смешалось у меня в груди.
Какого игниса это все происходит со мной? Почему мне не плевать?..
— Ты знала, — низко и чуть вибрирующе ответил он.
Голос будто трогал меня, касался и ласкал. Изнутри прокатывался по нервным окончаниям, оставляя после себя ожоги.
В этот момент кончики пальцев дожа на едва заметное короткое мгновение дрогнули. И он отвернулся, взглянув в огонь одной из жаровен. Пламя отразилось в кровавых радужках, оставляя в них легкий след тепла. И тут же исчезло.
Лишь затем дож снова взглянул на меня.
А я вдруг нахмурилась, понимая нечто новое.
— Тебя терзает это. Ты не хочешь быть вампиром.
— Ты для этого пришла? — спросил он резко, но меня этим было уже не напугать.
Жар в груди сменялся лихорадочно скачущими мыслями.
— Я пришла? Это вышло случайно. Не знаю как…
Сициан вдруг усмехнулся, на миг опустив голову. Но никак мои слова не прокомментировал.
Словно он знал что-то, чего не знаю я.
Вместо этого он ответил совсем иное:
— Меня ничто не мучает, Александра. Я достаточно силен, чтобы быть кем угодно. Даже вампиром.
Я прищурилась, тщательно скрывая, что в груди практически клокочет от радости. Оттого что он не отошел от меня, что стоял на расстоянии дыхания, медленно касаясь моих рук. Будто случайно ведя ладонями от запястий чуть вверх, будто задумчиво следя за движениями собственных рук.