Сильвия Лайм – Сокровище нефритового змея (СИ) (страница 78)

– Ты кто? И где?.. – выдохнула я тихо, вглядываясь в белое марево паутины.

– На ноге у тебя я, – ответил голос. – Был.

А потом я почувствовала, как что-то мягкое щекочет меня своими лапками, уверенно пробираясь через колено на бедро, потом по животу и замирает на груди.

Глубоко вздохнув и привычным уже способом подавив природный инстинкт спасаться от маленьких ползающих созданий, что могут вцепиться в тебя и убить, я опустила голову.

На груди сидел потрясающе красивый черный паук с красным брюшком. Тисовый паук, один из тех, что иногда наполняли Шейсару своими ордами, пугали людей и оставляли после себя несколько трупов.

А еще это был… тот самый паук, из-за которого я свалилась в пещеры шаррваль!

Чтобы подтвердить догадки, я коснулась рукой лодыжки, куда уже много недель крепился амулет-хельсарх, и с изумлением поняла, что его там больше нет.

Получалось… что царь пауков ожил! Древний хельсарх освободился ото сна!!!

– Хортанаирис?.. – спросила я тихо, боясь, что ошибаюсь. Может, это вовсе и не тот паук, а какой-нибудь другой? Тем более что в своей «живой» форме он выглядел не так, как в форме браслета. Исчезли драгоценные камни, пропали золотые рисунки. Только россыпь маленьких блестящих глаз до сих пор сверкала величайшей драгоценностью.

– Рад, что ты знаешь имя мое, Эвиссаэш, – величаво и спокойно проговорил он в ответ. – Нам будет проще. Впрочем, еще блестящей будет, если ты станешь обращаться ко мне «хеш».

– Да-да, конечно, – сдвинув брови, ответила я, а в голове тем временем вспыхнула какая-то важная мысль, которая никак не могла оформиться целиком, потому что меня сейчас интересовало нечто совсем другое. – Ты знаешь, почему я в паутине, хеш Хортанаирис?

– Конечно, – ответил он. – Потому что для всех в Стеклянном каньоне ушла ты тропами Красной матери.

– Что, прости? Куда я ушла?

– Умерла, – прощелкал он так, словно в этом не было ничего ужасного.

– Умерла?! – почти закричала я, забарабанив по паутине с новой силой. – Так это не кокон, а гроб, в котором меня заперли?! – пришла вдруг в голову страшная мысль.

– Так и есть, Эвиссаэш, – ответил паук, спрыгивая чуть в сторону. Благо рядом с моей спиной было немного места, гроб у меня оказался вполне просторный!

– О Светлая чета, я словно попала в собственный кошмар, – выдавила из сжатого спазмом горла, пытаясь ногтями разорвать паутину.

Бесполезно. Эта субстанция могла быть одновременно прочной, как металл, и мягкой, как облако, и мне это было прекрасно известно.

– Мне не выбраться, – пискнула я, поджав губы и чувствуя, что вот-вот разревусь. – И тебе, между прочим, тоже! – воскликнула, повернувшись к хельсарху. – Давай придумывай, как нам спастись! Ты же царь пауков! Всоси эту паутину! Или плюнь на нее, чтобы растаяла! Что вы там в таком случае делаете?!

– Вообще-то мы ее употребляем, – невозмутимо ответил тот, словно ничуть не оскорбился моими непочтительными словами.

– Так давай! – бросила я, сжав ладони в кулаки, но не от злости, а чтобы скрыть, как сильно дрожат от страха пальцы. – В смысле… приятного аппетита.

Меня изрядно потряхивало. Никогда прежде мне не доводилось оказываться в таком узком и замкнутом пространстве. И сейчас казалось, что я вот-вот умру.

А что, если воздух кончится? Уже было ужасно жарко! И стены как будто надвигались!

– Мне кажется, тут становится ýже, – хрипло проговорила я, оттягивая ворот платья… которое обнаружила только сейчас.

Еще одно платье из паутины…

– Успокойся, – прощелкал хельсарх, снова забираясь мне на грудь, чтобы иметь возможность взглянуть в лицо. – Не в силах моих чужой паутиной отужинать. Лишь своей могу я трапезничать. Так что выбраться отсюда придется тебе. Не мне.

– Но я не могу! А ты тоже умрешь тут вместе со мной! Тебя это не пугает, царь пауков?

– Я не умру, – ответил он невозмутимо, и пара десятков его глаз блеснула рубинами. – Всего лишь усну и буду почивать, как и сотни лет до этого.

– Прекрасно, – прошептала я, понимая, что попала в ловушку, из которой не вырваться. И откинулась назад, закрыв глаза. – Мне конец.

Хоть воздух немного сэкономлю.

– Ну, если ты так решила, Эвиссаэш, – прощелкал хельсарх. – Твое слово – твое богатство.

Он начал перебирать лапами у меня на груди, явно устраиваясь поудобнее, чтобы уснуть.

– Эй! – едва не лишилась я дара речи от возмущения. И страха, что останусь одна. – Только попробуй опять окуклиться в браслет!

– А что, Эвиссаэшь, есть у тебя еще какие-то планы, окромя суицидальных?

Я открыла было рот, но вместо планов только и сумела, что спросить:

– Почему ты зовешь меня Эвиссаэш? Это ведь «сокровище» на языке мираев? Да и вот еще: я тут вспомнила, что «хешмирай» на том же языке нагов означает царя-мирая. То есть «хеш» – это царь. Но то в Шейсаре! А ты, вообще, паук и от Шейсары далеко, как я далека от настоящего сокровища. Так почему же я должна обращаться к тебе «хеш»?

Показалось, что хельсарх улыбнулся. Не знаю уж, чем он мог бы это сделать: передними челюстями или короткими лапками возле морды, но факт оставался фактом. Создавалось впечатление, что я смотрю едва ли не в человеческое лицо.

– А вот и добралась ты до главной тайны, Эвиссаэш, – тихо ответил царь пауков. И вдруг коснулся моей щеки мягкой теплой лапкой. – Но готова ли ты услышать ее?..

Мне казалось, что после случившегося со мной за последние недели я уже готова ко всему, и все же, когда хельсарх задал свой вопрос, я не смогла ответить.

Что, если существует еще какая-то страшная тайна, которую я должна узнать? Что, если это нечто настолько ужасно, что у меня уже не хватит сил выдержать?

Но все же, собравшись с силами, я кивнула. И паук заговорил:

– Мы все – часть одного мира, Эвиса.

– Что? – переспросила я, ожидая чего угодно, но не этого.

Паук прищелкнул пару раз, словно усмехался. А затем зазвучал в тишине паутинного кокона его тихий голос, что мгновенно погрузил меня в состояние странного, будто колдовского оцепенения:

– Много тысяч лет назад из Сердца Огня родилась царица – Солнце, прародительница всего сущего. Пролила она свою любовь на землю золотом раскаленных искр, и восстал из небытия город золотых песков – Шейсара… По свету бесконечных глаз Солнца, как по тропе Вечности, пришел Алмазный царь – Месяц. И покоренный красотой царицы поклялся служить ей, рассыпав на землю звезд своих океаны, а серебро света обратив в моря. И ожили раскаленные пески, и родились дети великих богов – мы.

– Хельсархи?

Паук снова хитро прищелкнул.

– Хельсарх – древний паук, наделенный душой, магией и долгими летами жизни. А хельшах – змея… Но сколько еще таких существ, о которых ничего не знаешь ты, Эвиссаэш?..

– Не может быть, – выдохнула я ошеломленно.

– Но это так, – продолжал Хортанаирис. – Мы звались «хельи» – рожденные от Солнца и Месяца. Спустя сотни лет золотая Шейсара наполнилась уже нашими детьми. Не обладали они столь же долгой жизнью, но были разумными и смелыми, сильными и прекрасными… Мы жили в мире и радости. Пока не появились люди. Вы вели войны свои, делили наши земли и изменяли мир. А наши дети стали служить вам. Хельи же засыпали, исчезая в древних песках, лишь изредка появляясь под светом нашей матери и во тьме нашего отца.

– Но это же поразительно! – воскликнула я, не в силах сдержаться. – Это меняет все, что мы когда-либо знали!

У меня застучало в висках, в горле пересохло.

– Как же так?! Ведь получается, что никаких демонов нет! А все ужасное, что в Шейсаре рассказывают про пауков, – это изначально ложь!

Хельсарх чуть склонил голову набок, и несколько десятков его глаз снова ярко блеснули.

– Ты только сейчас это поняла?

– Нет, но…

– Демоны есть, Эвиссаэш, – перебил меня паук тогда, – но это совсем иной разговор. А мы дети одного мира. Поэтому не существует двух языков, паучьего и змеиного. Есть один – древний язык хелий – «эллаэш». Наш-ш-ш…

В этот момент его голос стал как никогда похож на змеиный. Разве что закончилось шипение привычным прищелкиванием.

– Но как же, – выдохнула я удивленно. – Ведь голоса пауков так отличаются от змеиных. И змей я никогда не слышала. Да и пауки не понимают, если говорить с ними на мирайском. Иначе Джерхан только так общался бы здесь!

– Наши дети не могут говорить как змеи, – продолжал хельсарх. – И как люди – не могут тоже. Они говорят мысленно, и лишь тот, кто может услышать мысли, способен услышать и их. Поэтому изменился древний язык, разделившись на множество наречий. Но сердце у него одно, как сердце у Огня – Солнце.

Я была так ошеломлена, что не знала, что сказать.

Вернуло меня к действительности лишь одно – необходимость вылезать из кокона, пока не кончился воздух.

– Ладно, это, конечно, все великолепно, и я действительно очень рада, что ты мне это рассказал. Но как мы будем выбираться? Вряд ли паутина, если я поговорю с ней на древнем языке эллаэш, сразу же растает. Да и не знаю я древнего наречия, и на паучьем-то едва говорю.

– Нет, вестимо, не растает паутина от твоих слов, – усмехаясь, прощелкал хельсарх. – А вот от ладоней твоих колдовских – растает.

– От ладоней? – удивилась я, взглянув на них будто в первый раз. – Не припомню, чтобы они были колдовскими.