Сильвия Лайм – Сокровище нефритового змея (СИ) (страница 55)
Он коснулся ее, управляя ее пальцами, дотрагиваясь до влажных складочек, раскрывая их и проникая в мягкую сердцевину, а потом… внутрь.
Эвиса изогнулась, беззвучно раскрыв алые губы, а затем начала двигать рукой сама, тихо постанывая. И ее голос темной, пьянящей музыкой разливался по теларану.
Это стало последней каплей.
Нефрит почувствовал, что кости начинают менять форму. Магия меняет его тело. Он уже не видел границы между собственным сознанием и сознанием Великого Айша, но инстинктивно понимал, помнил, что переворота допустить нельзя. Что еще немного – и будет поздно.
Что поздно – он уже не помнил. Видел перед собой Эвису, и только ее.
Тьма и сила вырывались из его тела, покрывая собой все вокруг. Наполняя весь теларан паучьим дымом, голодом страсти и жаждой. В этот момент все пауки дворца подняли вверх десятки своих блестящих глаз, зная, что Великий Айш просыпается, наконец найдя свою Айяалу.
И только люди не чувствовали совершенно ничего. Разве что некоторые жрецы и жрицы, как Неями, мастерица Хрустальных пауков, что подняла голову вверх, удивленно вздернув бровь. А затем исчезла в каменных коридорах дворца вместе со всеми своими подопечными.
А Нефрит понял, что вот-вот навсегда потеряет себя. И все равно он не мог поступить против своих принципов и взять женщину, которая наверняка его не желала.
Эвиса не могла желать
Он опустил руку к золотому ремню и одним движением дернул его, порвав металлические звенья. И уже в следующую секунду коснулся жесткой, как камень, ноющей плоти.
С губ Эвисы снова сорвался тихий стон. Она была уже близка, и Нефрит, до крови прикусив щеку изнутри, лишь смотрел, как она ласкает себя, проводя рукой по собственной болезненно пульсирующей твердости.
Его брови сдвинулись, движения становились быстрее одновременно с тем, как ускорялись движения самой Эвисы. И когда ее тело натянулось как струна, выгнулось, задрожав, в тот же миг огонь, что жег его изнутри, выплеснулся на ее грудь, украшая рубиновые соски жемчужными каплями.
Ураган удовольствия затопил каждую мышцу, обжигая пульсирующим прибоем из лавы. Перед глазами потемнело, и Нефрит долго не мог прийти в себя.
Тишина, разлившаяся в теларане, стала звенящей.
Эвиса тяжело дышала, так и не открывая глаз. А Нефрит тонул в озере окружающей тьмы.
Его сердце все еще бешено стучало.
Он медленно провел рукой над женским телом, и невидимая паутина оплела ее кожу, в тот же миг исчезая вместе со всеми следами только что случившейся страсти. Затем он накрыл Эвису одеялом, медленно встал с постели и, пошатываясь, ушел прочь из теларана.
Внутри него царили мрак и пустота. И прямо сейчас он надеялся уйти в подземные пещеры так далеко, чтобы его никто не мог найти. И чтобы, сделавшись Великим Айшем в последний раз, он уже никогда не смог вернуться назад.
Глава 14
«„Ала“ – та, чрево чье – колыбель,
„Айя“ – солнца искрящийся хмель…»
Я проснулась от тревожного чувства в груди. Пробуждение оказалось непростым, словно всю ночь я занималась физическим трудом, а вовсе не спала в мягкой постельке, сладко обернувшись одеялом из нежнейшего паучьего материала. Впору было позавидовать маленьким шустрым товарищам, ведь они в своей паутине всю жизнь спали, а я узнала об этом чуде только здесь. В теларане Джерхана.
К слову сказать, я дала себе обещание, что больше не буду называть своего соседа Великим Айшем. Даже мысленно. Для меня он был обычным мужчиной, разумным, мыслящим существом. И он имел право носить нормальное имя. Свое.
А Великий Айш – это не имя. Это, конечно, наверняка весьма почётно – полубог и все такое… вот только подобное обращение обезличенно. Как «мой царь» или и вовсе какая-нибудь «уважаемая статуя». Подобным образом можно было бы именовать золотого исполина. Бесчувственного и безмерно недосягаемого.
Полагаю, что так шаррвальцы дистанцировались от своего божества, одновременно выказывая ему дань уважения. Этот же фокус позволял им в случае непонимания его действий развести руки в стороны и сказать: «Ну, то ж Великий Айш…»
Как тогда, когда он убил личного стражника царицы.
Что возьмёшь с полубога? Его мысли недоступны и непознаваемы. Как у зверя…
Нет! Джерхан был нормальным мужчиной, и каждый его поступок однозначно имел какой-то смысл. Если он убил того охранника, значит, к тому были определенные предпосылки. И значит, тот тип это заслужил.
Я настойчиво гнала от себя мысль о том, что, возможно, причина была в ревности к царице. Нет! Обязано было произойти нечто посерьёзнее, иначе думать я совершенно не желала.
Боялась…
А еще, вскочив с кровати, накинув на себя халат-платье и сунув голову за портьеру, что вела в комнату Джерхана, я поняла, что его там нет. Уже более уверенно я прошлась по всему теларану, убедившись, что мужчина и впрямь пропал.
Это было плохо. Не знаю почему, но его исчезновение отозвалось ноющим страхом, беспокойством, скрутившимся под сердцем раскаленными кольцами.
Джерхан редко оставался в теларане. Видимо, не хотел находиться рядом со мной… Возможно, не планировал стеснять или смущать, а возможно, ночевал у какой-то другой женщины. Понятное дело, что меня не устраивали оба варианта, а последний особенно, однако беспокойство в груди, казалось, имело иной характер.
Решив поискать Джера во дворце, я твердо вознамерилась пропустить завтрак и прогуляться по прохладным каменным коридорам. Выбрав на одной из статуй-манекенов новое платье, что было подбито черным мехом, я сунула ноги в мягкие теплые бабуши, в которых тут ходила половина дворца, и юркнула за дверь теларана.
Сперва мне почти никто не встречался. Редко то здесь, то там по тёмным коридорам шныряли слуги. Кто-то нёс поднос с завтраком, кто-то – с напитками, кто-то спешил убраться в комнатах. Мне так и не удалось подслушать что-нибудь интересненькое, хотя, признаться честно, я на это немного рассчитывала. К сожалению, тот зал, в котором в прошлый раз проходило совещание, оказался совершенно пуст. Впрочем, это и немудрено, ведь сейчас было раннее утро, то самое, которое в Стеклянном каньоне почти ничем не отличалась от ночи.
Устав бродить в полном одиночестве и побоявшись окончательно заблудиться, я подловила первого попавшегося слугу и спросила, не встречал ли он он в коридорах Великого Айша.
Моей жертвой оказался молоденький мальчик не старше тринадцати лет. Он нёс в руках корзинку с грибами и какими-то растениями, и после моего вопроса на его лице отразилось такая гамма эмоций, что я тут же захотела извиниться и забрать свои приставания обратно.
– Нет-нет, что ты, ала, не видел я Великого Айша! Кто же знать может, где проводит время слышащий Красную мать? То только богам ведомо, – говорил он, привычным для Стеклянного каньона образом путая порядок слов.
– Очень жаль, – выдохнула я, – значит, придётся идти обратно и опять сидеть в одиночестве целый день.
Из груди вырвалась эта жалоба скорее невольно, случайно, чем для того, чтобы услышать в ответ слова поддержки от несчастного слуги. Однако тот вдруг вытаращил на меня глаза, схватил за руку и сказал:
– Так пойдём со мной скорее! Познакомлю я тебя со своей мамой и тётей Шерити! Они накормят тебя и расскажут какую-нибудь сказку. Мне всегда рассказывают!
И парень уверенно потянул меня вперёд, не слушая возражений.
Ничего не оставалось, как последовать за ним. Дети бывают ужасно непосредственными, но меня никогда это не беспокоило. Я выросла в семье с кучей детей, и хоть они не были мне родными, но всё равно я любила их и привыкла нянчиться с младшими, помогая тёте.
Несмотря на то, что мы часто ругались, некоторые из братьев даже подстраивали мне серьёзное гадости, намекая, что я им не родня, все равно я скучала и надеялась, что однажды доведется встретить их ещё хотя бы раз.
– А как тебя зовут? – спохватилась, когда парень провёл меня уже через несколько лестничных пролетов в узкий коридор, который несколько отличался от прочих. Я с изумлением обнаружила, что ни разу здесь не была, хотя, впрочем, царский дворец Стеклянного каньона был настолько велик, что мне ещё долго не изучить все его повороты и подземные разветвления.
Вокруг было совсем не темно. По обеим сторонам от прохода на стенах висели необычные канделябры. Они представляли собой простые металлические кольца, внутри которых в полупрозрачных банках лежали высушенные грибы. Как ни странно, эти грибы светились ничуть не меньше, чем настоящие, живые, а может быть, где-то даже и больше. Из-за внушительного количества таких необычных светильников весь коридор был освещён приятным желтоватым светом.
– Меня Актор зовут, – проговорил парень, затягивая меня в какую-то небольшую, но светлую комнатку. – А вот и мама!
Он побежал вперёд, бросив корзинку так неожиданно, что её содержимое рассыпалось по полу. Актор прыгнул в объятия худенькой женщины неопределенного возраста, и та его порывисто обняла, и не думая ругать за разбросанные продукты.
Но что удивило меня больше всего, так это густые чёрные волосы незнакомки и её довольно смуглая кожа. Поразмыслив несколько ошеломительно коротких секунд, я с изумлением поняла, что все мои наблюдения вкупе могли указывать лишь на один невероятный факт.