Сильвия Лайм – Невеста короля кошмаров (страница 4)

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Отец как-то говорил, что Эребор – проклятое место, где люди умирают, а камни кричат от боли.

Она всегда думала, что это миф. Но тогда почему в его записях о создании одного из последних артефактов стояла именно эта приписка? Да еще и на полях, словно сделанная позднее?..

Все это создавало впечатление, будто отец хотел сказать ей о чем-то.

Но она слишком долго обо всем этом думала.

Резкий смех позади заставил её обернуться. Трое мужчин вышли из-за угла, перекрывая узкий переулок. Их тени растянулись по мокрому асфальту, как брызги чернил.

– Эй, красотка, куда спешишь? – первый, с лицом, изъеденным оспинами, ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. Запах перегара и… гниющего мяса ударил в нос.

Лира попятилась, но спина упёрлась в кирпичную стену. Как она вообще тут оказалась? Дорога должна была вести ее прямо по переулку, освещенному полуэлектрическим светом новеньких фонарей. Но, кажется, задумавшись, она решила срезать путь и… оказалась почти в кромешной тьме.

Сейчас остатки света били в спины трем мужчинам, что подходили все ближе, умудрившись довольно быстро ее окружить.

– Я иду домой, – выдавила она, пытаясь говорить твёрдо. – И не ищу знакомств.

Каким образом она, демоны их забери, должна выбираться из этого положения?

– Ой, слышали? – Второй, лысый и толстый здоровяк, толкнул первого локтем. – Она домой спешит. Может, мы тебя проводим?

Довольно ловко для его веса и объемов он подскочил к ней и схватил за плечо.

Ситуация начала меняться слишком быстро.

Лира дёрнулась, но третий, молчаливый, с ножом в руке, двинулся следом за вторым и прижал лезвие к её щеке, совсем близко к глазу.

– Не дёргайся, – прошипел он голосом, который звучал как скрип ржавых петель. – А то порежем твою красоту.

Они засмеялись хором, как в дурацких фильмах, транслируемых время от времени на больших белых экранах прямо на улицах. Люди тогда рассаживались прямо на траве, а иногда подъезжали на своих джагсах, чтобы провести несколько десятков минут в блаженном ничегонедумании.

Счастливчики.

Лира закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьётся в висках.

– Ну-ка, посмотрим, что у нас тут. – Оспинистый тип выхватил ее поясную сумку и начал рыться в ней, швыряя на землю пустые флаконы и обрывки пергаментов. Там не было даже денег, потому что последние она отдала бармену.

Хотелось усмехнуться, но не вышло.

– Ничего ценного, – раздраженно бросил он, кидая сумку в грязь. Лира грустно проследила за любимой вещью. – Эй, может, сама себя продашь?

– А может, ты пойдешь на хер? – сорвалось с губ раздраженное.

И его пальцы тут же впились ей в грудь. Больно. Лира зашипела, но звук заглушил хохот. Лысый прижал её к стене, а молчаливый приставил нож к щеке.

– Ишь, какая дерзкая нарисовалась. Хрен сотрешь, – заржал первый, щербатый. – Но я сотру, не переживай.

Он наклонился к ней, обдав гнилым запахом из распахнутого рта.

Лира скривилась.

– Сопротивляйся, – прошипел тихо тот, что держал нож. И его узкие серые глаза сверкнули, когда он вдруг приложил лезвие к ее коже и слегка надавил. Лира едва различимо вскрикнула. – Люблю, когда дерутся.

Его шепот проник ей в уши, пробрался под кожу.

Стиснула зубы. Не плакать. Не показывать страх. Но её тело дрожало, предательски слабое, как и всегда.

Попытаться убежать?

Она нервно бросила взгляд влево, не поворачивая головы, – там стоял третий головорез и тускло светил фонарь. Вправо – нож у щеки и тьма подворотни.

В висках забилось: ей не уйти от них.

Живой – никак.

Всхлипнув, она закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться перед последним броском. Сейчас она соберется, возьмет себя в руки и дернется в сторону второго засранца. Отбросит его руку с ножом, вывернется, и тогда у нее будет маленький шанс, что она окажется быстрее, чем три взрослых сильных мужчины…

– Чего ты там, уснула, что ль? – раздался рев, и кто-то с силой ударил ее в живот.

Лира согнулась, задыхаясь.

Открыла глаза, и… вдруг тишина.

Мужские руки отпустили её. Мерзкая вонь исчезла. Она упала на колени, а когда подняла голову, воздух застыл в лёгких, сделавшись вязким, словно кровь.

Головорезы не двигались. Их тела будто превратились в камень, глаза остекленели, рты исказились, словно они пытались закричать. Но ни звука не доносилось из горла.

– Что… что происходит… – выдохнула Лира, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Воздух похолодел. С ее губ сорвалось легкое белое облачко. А ведь секунду назад было достаточно тепло.

Лира подавила желание закричать. Инстинктивное, неконтролируемое. Потому что происходящее сейчас не было нормальным. И кто знает, не станет ли она следующей?..

Из зрачков трех подонков медленно заструился чёрный дым, а по коже поползли тени – живые, пульсирующие, как паразиты. А затем раздался голос. Тихий и пронзительный, страшный. Как те тени, что пробирались под кожу головорезов:

– Не умеешь пугать – не берись.

Странные слова, пробуждающие что-то глубинное внутри. Что-то, способное вмиг спеленать само дыхание, остановить судорожные сокращения сердца.

В этот момент появился он. Тот самый тип, которого Лира оставила в баре. В черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном. Словно из ниоткуда, буквально из тьмы подворотни он материализовался, сконцентрировав в себе черный оледеневший воздух улицы.

Его плащ развевался, сливаясь с ночью, а глаза горели тем самым сиренево-лиловым светом, который казался Лире фантазией. Галлюцинацией.

Но вот все это вновь повторилось. Все то странное и нелогичное, что она сваливала на воздействие алкоголя. И теперь она уже не готова была списывать это на бред.

Незнакомец щёлкнул пальцами.

– Вот что такое настоящий страх, – сорвалось с его губ негромкое. Почти убаюкивающе-ласковое.

И по его слову тени подворотни рванулись вперед, а темные пятна на коже негодяев обрели объем, набухая, словно пиявки, и впиваясь в плоть острыми призрачными зубами.

Кровь не текла. Но оспинистый вдруг завыл, упав на колени:

– Нет… Нет, только не она!

Он обхватил руками голову, закрывая глаза изо всех сил, затем стискивая зубы и шипя сквозь них:

– Не она, не она, не она…

Тьма, что валила из его глаз, сделалась гуще и ярче. Теперь она текла по его лицу черными слезами. Секунда – и он опустился на коленях сильнее, раз за разом ударяясь головой об асфальт, словно пытаясь стереть что-то, что видел перед глазами.

Еще секунда – и с его лба потекла кровь. Но он продолжал методично разбивать его.

Лира задержала дыхание, переводя взгляд на второго, который закричал, царапая лицо и подпрыгивая с ноги на ногу:

– Уберите их! Уберите крыс!

Но на земле никого не было.

– Уберите, они ползут, цепляются за меня! – голос лысого начал звучать истерично звонко, но неровно, потому что он хлопал себя по штанам, поднимаясь все выше, пытаясь отодрать от ткани невидимых животных.

А когда он понял, что ничего не получается, то достал из кармана складной нож, махнул им, выпуская лезвие, и полоснул себя сначала по одной ноге, затем по второй.

– Нет, я вам не дамся, твари, твари! – рычал он, продолжая наносить себе глубокие скользящие раны. А затем, когда кровь залила все брюки, толчками вытекая из бедер, из его горла вырвался сдавленный хохот.

Руки Лиры затряслись, и, прикусив губу, она засунула их в карманы. Моргнула, а когда снова взглянула на трех негодяев, на ногах из них стоял лишь последний. Молчаливо и остолбенело он смотрел на происходящее, то и дело переводя взгляд на свои руки, ноги и тело, по которому ползали тени. И мочился под себя. Его нож упал в лужу с тихим плеском. Каждый миллиметр его тела била мелкая дрожь.

В этот момент тип в черном плаще, что все это время стоял неподалеку, шагнул к Лире. И тени, что прыгали по телам головорезов, зашевелились, будто следуя за хозяином.