Сильвия Лайм – Любовь со вкусом лета (страница 7)

Соня моргнула и мгновенно передумала говорить все доброе, что хотела секунду назад.

– Нет, – спокойно ответила она. – Просто услышала, что кто-то играет, и решила убедиться, что это не ветер случайно задел струны.

Даня задумчиво смотрел на нее несколько секунд, прикусив щеку, словно взвешивая что-то в уме, после чего выдал:

– Убедилась?

Слово прозвучало как легкий укол, заставив Соню вздрогнуть. Она даже не посмотрела на него, просто развернулась, собираясь уйти к своей палатке, но за спиной прозвучало:

– Королева, стой.

Она резко повернулась, под ногами захрустели камешки. В глазах блеснуло раздражение.

– Что ты хочешь? – выпалила она. – Играешь? Ну и сиди, играй. Бард на полставки. Почему ты вообще меня вечно задеваешь и цепляешься ко всему, что я делаю?!

– Да не цепляюсь я… – пробормотал Даня, прикрываясь гитарой.

– Нет, цепляешься! – Соня шагнула вперед, отсекая сомнения. – К другим девочкам ты так не лезешь со своими непрошеными советами и колкими фразочками.

– Я со всеми одинаково разговариваю, – сказал он, хмурясь. – Чего ты привязалась?

– Это я привязалась?! – Соня вспыхнула, как сухая трава от зажженной спички.

Вот это слово – «привязалась» – и стало катализатором. Требовалось совсем немного, чтобы ее прорвало. И прорвало.

Она вскинула руки, резко, нервно, словно отмахиваясь от чего-то невидимого.

– Чуть ли не с первого дня ты издеваешься! – Соня чувствовала, что голос дрожит, но остановиться уже не могла. – Когда Арина случайно пролила кофе прямо в ящик с инструментами, ты даже бровью не повел, просто помог вытереть. Когда Илья умудрился оставить сушиться ботинки у костра так близко, что один чуть-чуть подплавился, ты просто посмеялся и сказал, что «теперь левый более узнаваемый». Витя играет на гитаре ужасно, но ты ни разу, заметь, ни разу не сделал замечание. И ладно бы слуха не было, но ты, Якубов, оказывается, музыкант. Что, не режет его игра уши?

Даня молчал. Выговорившись, Соня выдохнула резко, как после забега на короткой дистанции, и посмотрела на него так, будто пыталась наконец-то сопоставить человека перед собой с его странным поведением.

Он отложил гитару в сторону и чуть откинул голову назад. На лице мелькнуло выражение, похожее на «Что вообще происходит?», и Даня на секунду потерял свою обычную уверенность.

– А я? Все я делаю не так, по твоему «экспертному» мнению!

– Королева, просто я… – начал было Даня, поднявшись с бревна, служившего скамьей у костра, но в этот момент у Сони в кармане вдруг раздался оглушительный писк, который в ночной тишине показался особенно резким, звонким и совершенно неуместным. Телефон, молчавший почти весь день, поймал сеть рядом с палаткой руководителя, а потому одно за другим посыпались уведомления.

– Да чтоб тебя… Сейчас весь лагерь проснется, – с досадой прошептала Соня и, вынув из кармана толстовки смартфон, отключила звук.

Но было уже поздно: из палатки Игоря Петровича раздалось сердитое ворчание. Видимо, уведомления стали последней каплей. Через пару секунд молния разъехалась и изнутри высунулась голова руководителя. Растрепанный, сонный, с выражением лица человека, которого разбудили в момент, когда снился прекрасный сон, Игорь Петрович перевел взгляд с Сони на Даню.

– Якубов. Королева. Скажите мне… вы сейчас серьезно?

– Мы… это… Я… – Кроме этого жалкого писка, выдавить Соне особо ничего не удалось.

– Не надо, – перебил Игорь Петрович, поднимая ладонь. – Я не хочу знать, что именно вы снова выясняете между собой в двенадцать ночи у моей палатки! Я хочу спать.

Словно в подтверждение сказанного, руководитель зевнул так широко, будто собирался проглотить весь лагерь и их разборки, но упрямо продолжил:

– С завтрашнего дня вы работаете вместе. Пока не научитесь… – он поискал нужное слово, – …работать, как одна команда.

– Игорь Петрович, и вы туда же! Что за детский…

– Завтра один квадрат и один комплект инструментов на двоих. И миритесь там как хотите, – грозно прервал ее руководитель. – Надоели уже, как школьники! Все. Спать.

Он сделал неопределенный жест рукой и спрятался в палатке.

– Может, пока будете копать бок о бок, хоть перестанете устраивать тут ночные «Санта-Барбары»! – донеслось глухое из палатки напоследок.

Соня стояла, будто ее окатили водой. Растерянность боролась с обидой, обида – с усталостью, усталость – с желанием поругаться на Даню.

Прекрасно.

Великолепно.

Завтра она будет работать весь день рядом с этим… этим… Она медленно выдохнула.

– Отлично, – выдала Соня спокойно, хотя внутри все бурлило. – Еще лучше дня и придумать нельзя было.

Даня по-прежнему молчал и странно серьезно смотрел на нее, будто что-то пытался понять или подобрать слова.

– Если честно… – он на секунду опустил взгляд, – Соня, я не хотел, чтобы все так вышло.

Соня дернулась, словно от внезапного толчка.

– Конечно. А вышло само? – язвительно бросила она, подняв подбородок. – Как обычно.

Даня снова хотел что-то сказать, набрал воздух… но выдохнул, передумав. Легкая, непривычная для него растерянность мелькнула на лице, будто он впервые проиграл спор, который даже не начинал.

– Ладно, Королева, – тихо сказал он. – Спокойной ночи.

Даня поднял ведро с водой, стоявшее рядом, и потушил костер. Угли приглушенно зашипели.

Соня не ответила на его «спокойной ночи». Она даже не была теперь уверена, слышала ли его толком: слова утонули в гуле эмоций, которые до сих пор не желали укладываться внутри. Соня просто коротко кивнула, больше самой себе, чем Якубову, развернулась и направилась к своей палатке. Даня шел позади, не догоняя и не опережая ее.

Она юркнула в палатку, молния со свистом сомкнулась, ставя точку в самом странном вечере за всю практику. Внутри было на удивление тихо. Соня сняла толстовку, забралась в спальник, положила кулак под щеку и уставилась в стенку палатки.

Завтра ей придется работать вместе с Даней.

– Зашибись, – прошептала она. – Ну просто класс!

И только спустя несколько минут поняла, что злость почему-то уже не такая сильная, как была. Почему он молчал в конце? Почему смотрел так? И почему это вообще ее волнует?

Соня поморщилась и натянула спальник до подбородка.

«Не думай о нем, – приказала она себе. – Вот вообще. Ни единой секунды»

Но, как назло, в голове упорно проигрывались события вечера: его растерянное лицо, когда Соня на него накинулась; тихое и слегка виноватое «если честно…». И взгляд: не колкий, не победный, как обычно, а какой-то… слишком настоящий.

Соня закрыла глаза, но от этого образ Якубова становился только отчетливее. Почему так? Почему именно сейчас, после ссоры, после всех его придирок?

Вздохнув, она повернулась на другой бок. Спальный мешок тихо зашуршал, Даша завозилась и затихла.

«Ну и ладно, – подумала Соня. – Пусть смотрел. Завтра снова начнет спорить. И все встанет на свои места. Обязательно встанет».

Но уверенности в этой мысли не было, где-то глубоко внутри уже ворочалось что-то другое, теплое и упрямое. То самое странное чувство, которое она никак не хотела почему-то признавать.

Проснулась Соня без будильника. Тело уже привыкло к жесткой земле и тонкому коврику, а легкий шум палаточной ткани, когда ее касался ветер, казался чем-то знакомым и почти успокаивающим.

Она выбралась из спальника, поежилась от прохлады и направилась к «умывальной станции» – небольшой алюминиевой канистре с водой, установленной между двумя невысокими деревцами. Канистра была оборудована краном, из которого тонкой струйкой текла вода: Серега постарался сделать жизнь студентов более комфортной. Соня быстро умылась и почистила зубы, ловя взглядом отражение в маленьком зеркале, прикрепленном к ветке.

Лагерь потихоньку оживал. Игорь Петрович сообщил, что из-за поломки машины Сергей приедет только к девяти в лучшем случае, а значит, завтракать все будут тем, что есть в запасах, по принципу «что найдем, тем и живем». В меню значились: чай, кофе, хлеб, сгущенка, какие-то печенья и быстро завариваемая каша, которая, по общему мнению, содержала в себе половину таблицы Менделеева и еще немножко из будущих открытий.

Когда Соня заваривала себе чай, лагерь почти проснулся. Аромат кофе смешался с запахом сырой земли после ночного дождя, дымком и чем-то сладким. Практиканты сонно жевали хлеб и печенье, шуршали пакетиками с кашей и лапшой быстрого приготовления, лениво тянулись к кружкам и чайнику.

Соне даже показалось, что этим утром одна она бодра в этом полусонном царстве. Витя, с облезлой металлической походной кружкой в руках, задумчиво глядел в пустоту. Арина нехотя ковыряла кашу ложкой, Даша рассеянно мазала на хлеб сгущенку, которую еще минуту назад называла «абсолютным сахарным злом», и о чем-то разговаривала с двумя другими девочками.

А вот Ксюша держалась по-прежнему отстраненно. Кажется, она нашла нового друга в лице молчаливого Ильи. Они сидели рядом, ели, пили чай и… синхронно молчали, как два члена тайного братства молчунов. И вдруг до Сони дошло: да Ксюша же ревнует! Со стороны всегда виднее, кто кому нравится или не нравится, значит, Ксюша точно заметила что-то между ней и Даней. Пусть мимолетное, пусть еще почти неуловимое, но все же. А слова девочек после инцидента с шампунями? И внезапно родилась мысль, от которой Соня чуть не поперхнулась чаем: если со стороны виднее, то вдруг все уже давно видят, что Даня ей нравится?