Сильвия Лайм – Король Сапфир (страница 64)
Казалось, я могу расправить крылья, покрытые древней чешуей, и взлететь.
Казалось…
Но что, если это не иллюзия, а все так и есть?..
Глава 16
Аватар всех стихий
Перед глазами, подернутыми дымкой алого огня, проносилась бесконечность бытия. Я ощущала одновременно так много, что в итоге казалось, будто не чувствую вообще ничего.
Но во мне бурлила чистая магия. Ожившее волшебство.
Тьма вампиров, как пузырьки шампанского, перемешивала остальные источники чар в моем теле. Вода, воздух и земля начали усиливаться, выплескиваться через край. Огонь крови дракона жег изнутри, но я чувствовала только невероятную силу. Будто у меня в руках весь мир. И я могу все.
В одном ухе качалась серьга с камнями истины, и я, будто со стороны наблюдая, понимала, что это украшение позволяет мне видеть и понимать еще больше, чем прежде. Глаза обрели резкость смотреть сквозь пространство и время.
Я обвела взглядом четыре армии и поняла, что Сициан был прав. Теперь я видела издали маленькую фигуру Тирреса, стоящего чуть в отдалении от первых рядов. Он то и дело глядел на скалу… знал, что я здесь. Его чароводный ключ чувствовал свою эолу, но он не собирался приближаться даже на шаг. Не доверял никому.
Эфир летал совсем с другой стороны, и его белоснежные крылья золотило солнце. Я видела каждое перо, каждую ворсинку на его спине и хвосте. И искрящиеся синие глаза, остро разглядывающие чаровоздушных магов. Он отдавал приказы. Первые из его воинов были укрыты особой магией… Той, сквозь которую не пройдет сила фуртума.
— Ильсашша, явись, — проговорила я, и голос прозвучал как музыка, сыгранная на лютне богов.
Ждать больше было нельзя. Сициан, увидев, что у меня все получилось, расправил крылья и исчез в небе. Он собирался отдать приказ об отступлении.
Красивый и сильный…
В груди резко потеплело.
Жар прошелся по рукам, и подушечкам пальцев стало жарко. Не было в этом больше ничего страшного, все происходило так, как должно. Казалось, меня уже ничего не может напугать.
— Я смотрю, ты уже готова, Саш-ш-ша, — раздался мягкий голос, растягивающий шипящие. Вот только, в отличие от умбрисов, это было потрескивание огня, а не шипение змей.
На моих соединенных в нижней части ладонях загорелся огненно-красный язычок огня с большими распахнутыми глазами, из уголков которых шел дымок.
Я моргнула, смахивая лишние эмоции.
— Готова, — ответила уверенно. Так оно и было. Дорога назад — пепел.
— Тогда приказывай, — прошелестел огонек, который вовсе не казался таким уж страшным. Даже несмотря на то, что он был огнем самого бога.
— Помоги мне сжечь душу злой ведьмы, Ильсашша, — попросила я и развернулась в сторону каменной скалы, где были прикованы ожидающие своей участи жертвы.
Синица, лишенная рук и возможности говорить, задергалась в оковах. Ее глаза широко раскрылись.
Я сделала несколько шагов в сторону гаруспика и услышала, как внизу скалы началось какое-то движение. Медленно нарастал шум. Взрывались магические бомбы.
Кажется, война началась.
— Быстрее, Ильсашша, — выдохнула я, подбегая к карлице, которая стала дергаться еще сильнее и даже сумела выплюнуть кляп изо рта.
— У тебя ничего не получится, ничего не выйдет, глупая вошь! — закричала она. — Ничего уже не изменить, даже если ты сожжешь меня заживо на глазах у всех, фуртумы не исчезнут! Глупые чаромаги сдохнут все до единого!
Я старалась не слушать, но гул нарастал. Протянула ладони с игнисом к ведьме, надеясь, что вот-вот закончится хотя бы часть этого ужаса, но вдруг дух проговорил:
— Душу может с-с-сжечь только высший чарогненный маг. Ты должна с-с-сделать это сама.
— Но как? — ахнула я, искоса глядя, как войска стального королевства выстраивают защитную крепость буквально за доли секунд. Гранитные стены росли из земли.
— Чтобы выжечь душу, нужно быть готовой избавиться от всего, что удерживает тебя, — прошелестела Ильсашша, и мне на миг даже показалось, что ее голос звучит ласково. — От страхов, сомнений, недоверия. Хотя бы один раз в жизни нужно понять, что ты не человек, а лишь энергия… — почти пела она. — Твоя душа — тоже огонь. Плазма. У всего есть цель и назначение, но у огня оно лишь одно — сжигать. И больше ничего. Если тебя влечет что-то земное, ты не станешь огнем. И не сможешь сжечь. Будь огнем, Саша.
Серьга с камнями истины в ухе качнулась и потяжелела. Перед глазами слегка закружилось.
Как я могу быть огнем, если я всего лишь человек?..
Однако внутри меня бурлила и кипела кровь Сициана. И я уже чувствовала ее в каждом сантиметре своего тела, словно она разошлась там, как лекарство или укол яда.
Она уже действовала. Жила во мне. Но что, если Сициан кое в чем ошибся?..
Ведь теперь я чувствовала в себе гораздо больше прежнего.
Я была не человеком. А аватаром всех стихий.
Рука сама собой поднялась, отделившись от Ильсашши, и я будто со стороны наблюдала, как какая-то смутно знакомая девушка кладет эту руку на грудь кричащей что-то карлицы. Но девушке не было дела до криков. Ее глаза горели алым огнем,
И с каждого ее пальца начал срываться этот же огонь. Красный, как кровь. Красивый, как первый закат на земле.
Ильсашша сказала отринуть все, что меня удерживает здесь. Но меня больше ничего не удерживает, ведь я заключила смертельный договор с Тенемару. Как только война закончится, я уже не буду принадлежать себе.
А значит, и терять больше нечего.
Рыжая Синица визжала. Она больше не ругалась, лишь ужас и боль срывались с ее некрасивых губ. Колдовской огонь вошел в ее тело незаметно, зато, когда он вышел, это было самое страшное, что я когда-либо видела.
Глазницы ведьмы лопнули, и из них потекла горящая кровь. Из распахнутого рта вырывались красные язычки магии. Зубы сгорели мгновенно, а вот кожа почему-то держалась дольше всего. Словно цель у этого колдовского огня была непростой. Он должен был выжечь то, что хранилось внутри тела, а не снаружи.
Прошло не более минуты, и Рыжая Синица опала на камни скалы пустым мешком в форме человека, внутри которого не было ничего, кроме пепла.
Огонь внутри нее погас, но подушечки моих пальцев все еще светились. Ильсашша проникла куда-то внутрь меня, согревая основание живота, где будто сконцентрировалась сама жизнь, прорастая корнями в землю.
Я повернула голову вправо, где в каменных оковах трясся Эдуард Церр. Его лицо было иссиня-бледным, губы тряслись, щеки ввалились. Чересчур выпуклые глаза бешено вращались в орбитах, словно собирались покинуть тело, приговоренное к страшной смерти.
— П-п-пожалуйста, Алекс-с-сандра! П-п-пожалуйста, — бубнил он через силу, не справляясь с собственными зубами.
По грязным штанам струилось мокрое пятно.
— Мы же с-с- с тобой так хорошо общались, Сашенька! Ты знаешь, я в-в-ведь совсем не собирался тебе вредить, клянусь, это все была з-з-задумка грязной уродки!
Чем больше он говорил, тем больше пота струилось по его липкому лицу.
А я стояла и смотрела, не говоря ни слова. Слыша, как бьется с перебоями его мерзкое сердечко.
— Правда? — спросила, чуть склонив голову набок.
— Честное слово! — воодушевленный моим интересом к этому пустому диалогу, ответил он. — Я-то не с-с-собирался даже ничего делать! Даже если бы она попробовала меня заставить!
— Надо же, — покачала я головой, подняв ладонь, на каждом пальце которой зажегся маленький красный огонек.
Церр дернулся назад, с силой кривясь и жмурясь. Только через пару мгновений я поняла, что его жжет этот маленький огонь даже на таком приличном расстоянии.
Осознание этого простого факта могло бы страшно поразить меня. Меня другую. Ту, у которой еще было будущее.
Сейчас же я просто признавала, что огонь Исгарда для меня будто родной. А может быть, и…
— А знаешь, что чувствовали те, кого ты все же успел убить? — спросила тихо, надеясь в глубине души, что каждая его несчастная жертва где-то в другом, лучшем мире услышит эти слова.
— Я? Нет, я не…
— Ты почувствуешь, — кивнула я, не глядя на то, как еще сильнее раскрылись его выпуклые глаза.