Сильвия Алиага – Книжный клуб в облаках (страница 73)

И они закружились в вальсе, и кружились долго, повторяя свой танец девятилетней давности. Ни тот, ни другая почти ничего не говорили, хотя оба расхохотались, когда Дориан чуть не споткнулся, запутавшись в юбке Каролины.

– Когда-то я тебе обещал, что я сильно в этом деле преуспею, но теперь я уже не настолько уверен.

– К счастью, на этот раз на нас не смотрит все население квартала, – пошутила она.

Дориан улыбнулся, но, вместо того чтобы вновь закружиться, замер посреди импровизированной танцплощадки. Но не отпустил ее.

– Тот день оказался исключением – единственный раз, когда мы с тобой танцевали, но я тебя не поцеловал, – просто сказал он.

Каролина кивнула. Сердце колоколом стучало у нее в груди.

– Значит, ты и сегодня не будешь меня целовать?

Дориан выпустил ее пальцы и повел рукой вверх, до локтя, потом добрался до плеча и остановился. Другая рука оставалась на ее талии. Он притянул ее еще ближе и прикоснулся своим лбом к ее лбу.

– Не знаю, – сказал он. – А должен?

– Нет, если ты все еще думаешь, что из-за этого меня потеряешь, – честно ответила она.

Дориан снова слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Не так давно одна моя хорошая знакомая мне напророчила, что если я и дальше буду отрицать свои чувства к тебе, то тебя потеряю.

– И какие у тебя ко мне чувства? – спросила Каролина, кожей ощущая, как в этот миг вся ее жизнь сконцентрировалась в этом простом вопросе.

Дориан снова улыбнулся. Но на этот раз он как будто одним махом отринул всю свою нерешительность. Он поднял руку с плеча Каролины к ее лицу и кончиком пальца нежно погладил уголок ее рта.

– Мне абсолютно все равно, есть у тебя родственная душа или нет, и плевать я хотел, что вокруг тебя по меньшей мере пятнадцать парней, каждый из которых лучше меня, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты выбрала меня. Я просто умираю от желания целовать тебя и хочу делать это вечно.

Каролина кивнула – ею вдруг овладело спокойствие. Как будто она всегда ждала этого ответа, но в то же время не думала, что когда-нибудь его услышит.

– В таком случае, – прошептала она Дориану, вновь сокращая расстояние между ними, – чего же ты ждешь?

Дорогая Кая!

Должна признать, что для меня несколько странно посылать письмо на свой собственный адрес, но другому человеку. И все же я безмерно счастлива от осознания того, что в моей квартире вновь кто-то обитает. Мои отношения с Парижем и с этим домом всегда были не очень простыми, как с бывшим любовником, который был ко мне слишком требователен и к которому я опять и опять возвращалась, год за годом, не в силах порвать с ним все связи. Я далеко не сразу осознала, что Париж опутал меня всю точно так же, как и родительский дом и наш крошечный городок, где я родилась.

Думаю, что именно это эгоистическое ощущение и подвигло меня послать тебе ту открытку с приложенными к ней ключами. Я подумала, что если уступлю тебе эту квартиру, то перестану считать ее своей и тогда, быть может, почувствую себя по-настоящему свободной, способной свить гнездо на новом месте. Я рада, что так или иначе, но мое стремление к свободе послужило толчком для твоих поисков. Насколько я помню, ты всегда была тихой, застенчивой девочкой, любившей играть одной и примерять бабушкины наряды. И я помню, как ты засыпала меня вопросами о Париже в последний раз, когда мы с тобой виделись, и как сверкали твои глаза, когда я рассказывала тебе о своих путешествиях и о романе.

Что же касается «Трепещущего на синих крышах света», то не могу не сказать, что где-то неделю назад мне позвонила моя американская издательница. Должна признать, что установить со мной связь обычным путем достаточно нелегко (я терпеть не могу мобильные телефоны и очень редко сажусь за компьютер), но обычно я каждый год отправляю Маринеле Харалампиду открытку со своим новым адресом и номером стационарного телефона, соответствующими тому месту, где я в тот момент оказываюсь: на тот случай, если вдруг произойдет что-то непредвиденное и ей понадобится со мной связаться.

К тому времени я уже несколько месяцев жила в Турине, работая в приюте для животных. И уже довольно долго всеми силами старалась не думать о «Трепещущем на синих крышах свете», несмотря на то что это крайне затруднительно для меня. Звонок Маринелы меня чрезвычайно тронул – мне всегда было очень приятно получить от нее весточку. Но в тот раз она рассказала мне нечто весьма любопытное: ее издательство на днях посетила молодая жительница Нью-Йорка. Эта девушка утверждала, что она знакома с тобой и что вы обе являетесь членами некоего книжного клуба, в котором будете читать и обсуждать мой роман.

Я и представить себе не могла, что это всколыхнет во мне целую бурю эмоций. Придя в себя, я стала готовиться к отъезду и купила билет на самолет в другую страну.

По этому поводу, дорогая племянница, я тебе и пишу, как обязательно напишу и Маринеле, чтобы дать ей свои новые контакты. Пока что я не до конца уверена относительно того, где я буду жить в этом городе (студия, где я остановилась сейчас, тесновата для двоих, так что вскоре мы переберемся в другую квартиру), но если тебе что-то понадобится, то ты можешь писать мне сюда:

The Open Door

Габриельс-Уорф, 56, Аппер-Граунд

Лондон (Соединенное Королевство)

С самыми теплыми чувствами и горячим пожеланием, чтобы квартира на Монмартре стала отправной точкой для жизни, полной чудес —

Слова бабушки продолжали звучать у нее в голове и спустя два дня после того, как было прочитано это письмо. Кая перечитывала его столько раз, что теперь могла бы, наверное, цитировать целыми кусками. Два дня. Два долгих дня, целых сорок восемь часов, в течение которых Кая единолично владела исключительной информацией, но, вместо того чтобы как можно скорее позвонить или написать Минхо, Каролине и Дориану, сделав их сопричастными своему открытию, она решила еще подождать.

Решение было обусловлено тем, что она просто не знала, когда они с Минхо смогут вновь разговаривать – после произошедшего между ними в Индии. Когда смогут возобновить общение, не опасаясь, что воспоминания будут давить на них тяжким грузом. Перед уходом из гостиничного номера Кая сказала: она ожидает, что он первым напишет имейл, вернувшись домой. Сначала всем членам клуба, потом – только ей.

Минхо до сих пор не написал ни слова, и Кая чувствовала себя потерянной. Боялась, что вконец все испортила, простившись с ним так спешно и скомкано. Боялась, что их отношения никогда уже не вернутся к нормальности. Боялась, что пережитое ими в отеле аэропорта Индиры Ганди больше никогда не повторится. Одним словом, боялась, что влюбилась до потери памяти и не смогла справиться со своими чувствами.

И то обстоятельство, что небо с самого рассвета было обложено свинцовыми тучами, угрожающими Парижу первой весенней грозой, ничуть не способствовало улучшению ее настроения. Когда же рабочий день кончился и она вышла из здания аэропорта, собираясь ехать в центр города, с неба уже низвергались потоки воды.

К моменту, когда Кая добралась до Монмартра, гроза разошлась не на шутку. Настолько, что впору было испугаться. Так что ей пришлось забежать в кондитерскую – переждать, пока гроза немного утихнет. Квартира ее располагалась в доме напротив, но дождь хлестал с такой силой, что Кая и до кондитерской-то добралась с большим трудом, пока бежала от метро по покрытой водой брусчатке, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не упасть. Вымокла вся, с головы до ног.

К счастью, в кондитерской можно было не только спрятаться от дождя, но и выпить горячего шоколада со свежей булочкой. Кая разделяла твердое убеждение многих, что горячий шоколад и свежая булочка способны мгновенно исправить любую ситуацию, какой бы ужасной та ни была.

Народу в кондитерской было немного. По крайней мере в сравнении с той сценой из «Трепещущего на синих крышах света», которая, по воле ее двоюродной бабушки Ингрид, развернулась именно здесь. Сцена, которую Кая перечитывала тысячи раз, почти как бабушкино письмо: первая встреча героини с Исобель – тот день, когда разразилась гроза. Сегодня в кондитерской оказалась только пара стариков, заказывавших себе кофе, и еще какой-то клиент, ожидавший своей очереди. Кая решила постоять возле окна, пока от прилавка не отойдут другие посетители.

Вечером площадь Тертр должны были бы заполнять туристы, но сейчас она оказалась практически непроходимой, затопленной водой.

– Похоже, дождь затихнет не скоро, – произнес голос у нее за спиной. – И как только погода умудрилась так быстро испортиться?

Кая обернулась, чувствуя, как сердце скакнуло в груди. Прежде всего потому, что это были в точности те слова, что произносит в романе Исобель. Но была и еще одна причина, самая главная: она узнала голос.

Это Минхо, и он смотрит на нее с легкой улыбкой. В руке у него зонт, на плечах – непромокаемый плащ-дождевик, однако похоже на то, что он нашел убежище в кондитерской задолго до того, как начался настоящий потоп, потому что был совершенно сухим.

Какая-то галлюцинация. Должна ею быть, потому что Минхо не принадлежит этому месту. Минхо принадлежит аэропорту Индиры Ганди и лондонскому Бэнксайду, но прежде всего – Инчхону. Всем тем имейлам, что отмечены временными поясами, настолько отличающимися от ее собственного. Принять его присутствие здесь, в этом месте, настолько привычном для Каи, почти невозможно.