Сильвия Алиага – Книжный клуб в облаках (страница 15)
ТЕМА: Март!
Всем – привет!
Я запланировал отправку этого письма получателям в час дня по корейскому времени, что, если я не ошибся в подсчетах, соответствуют полуночи в Нью-Йорке. Так что официально вся наша четверка получит это письмо 1 марта.
Напоминаю, что в этом месяце мы читаем «Маленького принца». Пока что я продолжаю обдумывать предложение Дориана организовать в конце месяца виртуальное заседание клуба, чтобы отметить начало его работы. Не то чтобы мне не нравилась сама идея, однако она застала меня немного врасплох. Создавая клуб, я думал, что мы просто будем обмениваться электронными письмами со своими комментариями, но Дориан совершенно прав: поскольку нас пока только четверо, мы можем рассмотреть и другие опции. Как только я приму решение на этот счет, то сразу же вам напишу.
Всем большой привет и – приятного чтения!
ТЕМА: Все еще не могу привыкнуть к этой мысли
Ты и вправду живешь в квартире, упомянутой в «Трепещущем на синих крышах свете»?
Это просто невероятно, мне даже немного боязно стало. Это как обсуждать роман о Шерлоке Холмсе с кем-то, кто живет в доме номер 221б по Бейкер-стрит, или с обитателем замка Иф из «Графа Монте-Кристо».
Боже мой, сдается мне, что я несу какой-то бред: весь вечер учил наизусть английские устойчивые выражения, которые, уверен, ни один англичанин в реальной жизни сроду никогда не использовал. Этот экзамен меня медленно убивает.
По крайней мере чтение на французском помогает немного от этого отвлечься.
Обнимаю —
ТЕМА: Re: Все еще не могу привыкнуть к этой мысли
Или обсуждать «Маленького принца» с кем-то, кто живет на астероиде B-612!
В общем, это правда: от возможности жить в этой квартире просто сносит крышу, не стану врать. Завтра при свете дня сфоткаю и пришлю тебе ту самую кондитерскую, где в грозовой вечер повстречались герои романа. Она как раз под этой квартирой, на первом этаже, и все еще существует. Интерьер слегка изменили с семидесятых годов, но входная дверь – та же, точно такая, как в книге. И миндальные пирожные у них выше всяких похвал, лучшие из всех, что мне когда-либо приходилось пробовать; даже не знаю, почему моя двоюродная бабушка не упоминает их в своей истории. Лично я говорила бы о них на протяжении всего романа. Очень жаль, что среди обычных маршрутов Дориана нет рейса Париж – Инчхон, а то бы я тебе обязательно передала коробочку печенья.
Постарайся хоть немного отдохнуть, идет? У меня нет ни капли сомнения, что к этому экзамену ты готов более чем.
Крепко обнимаю —
ТЕМА: Re: А что, если?..
Дориан, я поразмыслил над твоим предложением и решил, что это неплохая идея, – напишу об этом девушкам. Но ты единственный из нас, у кого не бывает фиксированных выходных, так что будет лучше, если ты сам выберешь день для нашей встречи.
Жду от тебя дату.
Чуть ли не первое, что сообщил о себе Дориан Каролине в день их знакомства, – это что его настоящий дом остался в Лондоне. Он имел в виду старый викторианский особняк в Финсбери-Парке, перестроенный родителями почти полностью, так что от старых времен оставался лишь фасад. И не то чтобы Дориан испытывал к нему особо теплые чувства, но альтернативой этому дому была нескончаемая череда арендованных квартир в столицах и других больших городах по всему миру, в каждой из которых они останавливались на считаные месяцы, а потом срывались с места вновь.
И все же довольно скоро пришел тот день, когда Дориан не смог признать своим домом и особняк в Финсбери-Парке. В тот же день он осознал еще одну вещь: самого себя он тоже не знает.
После небольшого скандала, который привел к нескольким отставкам в управляющем совете, его матери предложили должность заведующей кафедрой литературы в Лондонском университете. Вследствие чего семья Торсби внезапно была вынуждена вернуться в Великобританию с перспективой там и остаться. В эту секунду Дориана охватил страх. Страх вернуться в страну, где никто его не ждет. У родителей оставались в Лондоне старые друзья и коллеги, и только по Дориану никто не скучал, потому что ему не удалось прожить в этом городе столько, чтобы это могло стать реальностью.
Оказавшись в своей комнате, он не увидел в ней ничего, что действительно ему принадлежит. Дориан не выбирал ни эту мебель, ни цвет стен, ни компьютер, ни ночник в стиле минимализма на тумбочке возле кровати. Ящики и шкафы – пустые. Над письменным столом – пробковая доска с россыпью разноцветных кнопок. В комнате Каролины, в Квинсе, была точно такая же, но сплошь заполненная фотографиями ее друзей, открытками и журнальными вырезками. А на пробковой доске Дориана в Лондоне – только кнопки. Он стал деревом, давно лишенным корней. Следовало бежать оттуда как можно скорее, ведь если он останется, то может потерять равновесие даже от легкого дуновения ветра.
Вечером того же дня он во второй раз в жизни сбежал из дома и отправился на метро в аэропорт Хитроу – тот самый, где лишь сутки назад приземлился самолет, на котором он вместе с родителями прилетел из Куала-Лумпура после пятимесячного пребывания там. Ему еще не исполнилось восемнадцати, поэтому он не только не знал, в каком направлении собирается лететь, но и сомневался, продадут ли ему билет, не запросив согласия родителей. Он думал о Нью-Йорке, о Каролине, которая по-прежнему жила в доме Лилианы Ривас. И задавался вопросом, примут ли его там снова.
Билета он тогда не купил. Оказавшись в аэропорту, он сразу почувствовал себя лучше. Аэропорт – хорошо знакомое ему место. Место, где абсолютно все пребывали временно, где никто не пускал корней. Где он не был белой вороной. Какое-то время он просто шагал, влившись в людской поток, по терминалу, постепенно успокаиваясь. И вдруг что-то привлекло к себе его внимание: переносной пункт, всего-то стол и огромный постер с логотипом одной из самых больших авиакомпаний Соединенного Королевства. А под ним – простое сообщение, навсегда изменившее жизнь Дориана Торсби:
В тот вечер Дориан вернулся в особняк в Финсбери-Парке с улыбкой, редкой гостьей на его лице, и новостью, совершенно не обрадовавшей родителей.
Даже по прошествии нескольких лет им трудно было принять, что сын не пошел по их стопам. Что он не войдет в историю благодаря академическим достижениям, что его имя никогда не появится в газетах. По крайней мере не в связи с чем-то таким, чем можно будет гордиться. Мать Дориана продолжала терзаться страхами, что имя ее сына рано или поздно появится на страницах желтой прессы, как только он засветится в каком-нибудь пабе в обществе некой богемной знаменитости. Так или иначе, то, что поначалу казалось обычным подростковым бунтом, стало его профессией, которая если и не могла обеспечить ему роскоши, но все же позволяла вести жизнь хоть и далекую от совершенства, но по крайней мере его собственную.
После нескольких переездов Дориан уже больше года жил в съемной квартире неподалеку от художественной галереи Тейт, в районе Бэнксайд. Квартиру снимали на троих, так что он делил ее с медсестрой по имени Рича, на пару-тройку лет его старше, – они почти не пересекались по причине хаотичного рабочего графика их обоих, – а также с молодым преподавателем на временной позиции в Лондонском университете по имени Адриэль, которого в качестве соседа порекомендовал не кто иной, как мать Дориана. Поначалу он всячески сопротивлялся вселению Адриэля в их квартиру, поскольку знал, что тот работает в непосредственном контакте с матерью, но в конце концов ему пришлось уступить: им с Ричей нужен был еще один квартирант, чтобы вытянуть арендную плату, а Рича, скорее всего, предпочла бы человека с рекомендацией, чем первого встречного с улицы. К тому же – и Дориан вынужден был это признать – Адриэль оказался отличным соседом. Он любил чистоту, обладал невозмутимым характером, а еще у него был жених, который приезжал из Ньюкасла на каждые выходные и великолепно готовил. То, что парень соседа работает шеф-поваром в одном итальянском ресторане, – как ни крути, несомненное преимущество. Рича, в противоположность Адриэлю, не имела обыкновения приводить кого-то к себе домой, тем более – своих партнеров. Ее не интересовала ни романтическая любовь, ни секс, что превращало Дориана в единственного обитателя крошечной квартирки на троих, кто все еще судорожно цеплялся за «иссушающий душу рынок спорадических влюбленностей и интрижек на одну ночь», как называл эту сторону жизни Адриэль. Это превращало Дориана в неизменную мишень упражнений в остроумии со стороны обоих соседей, которых он развлекал искрометными историями о своих провальных свиданиях и позорных недоразумениях, служивших обычным для него вкладом в ужин в тех редких случаях, когда им удавалось собраться втроем.