Сиддхартха Мукерджи – Царь всех болезней. Биография рака (страница 27)

Через все эти воспоминания красной нитью проходило одно и то же: столкновение болезни – во все времена опасной и готовой напасть исподтишка – и медицины, способной лишь от случая к случаю изменять исход. Ласкер мечтала высвободить всю нереализованную мощь медицинской науки, направив ее на борьбу с болезнями. В том же 1939-м, подарившем Мэри встречу с Альбертом, в ее жизнь снова вторгся недуг: у матери, жившей в Висконсине, случился сердечный приступ, а потом и инсульт, который парализовал ее. Ласкер вступила в переписку с главой Американской медицинской ассоциации, желая узнать как можно больше о методах лечения. Ее поразили и возмутили нереализованные возможности медицины вкупе с острым дефицитом научных знаний: “Это казалось нелепым. Какие-то другие болезни поддавались лечению, <…> сульфопрепараты вот появились. Научились корректировать витаминные недостаточности – цингу или пеллагру. И я подумала, что нет ни единой веской причины, по которой вы не могли бы что-то сделать с инсультом – люди ведь не всегда от него умирают. <…> Наверняка есть какое-то важное звено, на которое можно воздействовать”.

В 1940-м после продолжительного, но малоуспешного курса реабилитации Сара Джонсон умерла в Уотертауне. Смерть матери довела до кипения копившиеся в Мэри десятилетиями гнев и возмущение. Она нашла свою миссию. “Я решила дать отпор инфарктам и раку, – сказала она позже одному репортеру, – точно так же, как иные дают отпор греху”[259]. Мэри Ласкер решила искоренять болезни, как грех, – проповедью. Если люди не верят в важность национальной стратегии борьбы с болезнями, она обратит их в свою веру, пустив в ход все доступные ей средства.

Первым обращенным стал ее муж. Заразившись энтузиазмом Мэри, Альберт Ласкер сделался ее партнером, советчиком, стратегом и соратником. “Финансы, в общем-то, безграничны, – сказал он ей. – Я просто покажу, как их добывать”. Затея преобразовать американский ландшафт медицинских исследований, опираясь на политическое лоббирование и беспрецедентный по масштабу сбор средств, страшно воодушевила Мэри. Ласкеры были профессиональными социалистами – точно так же, как другие бывают профессиональными учеными или профессиональными спортсменами. Они мастерски умели продвигать идеи, писать письма, устраивать приемы, убеждать, находить сторонников, вести переговоры, ссылаться на чудодейственные имена и заключать сделки. Талант привлекать средства и, что еще важнее, единомышленников был у них в крови, а масштабы их социальных связей позволяли проникать глубоко в умы – и карманы – частных пожертвователей и правительства.

“Если зубная паста <…> достойна рекламной кампании стоимостью в два-три, а то и четыре миллиона в год, – рассуждала Мэри Ласкер, – то исследования болезней, калечащих людей в Америке и по всему земному шару, уж точно заслуживают сотен миллионов долларов”. Всего за несколько лет она, как подметил журнал Business Week, превратилась в “крестную фею медицинских исследований”[260].

В одно прекрасное утро “крестная фея” с ураганной мощью влетела в мир онкологических исследований. В апреле 1943 года Мэри Ласкер посетила в Нью-Йорке офис доктора Кларенса Кука Литтла, директора Американского общества по борьбе с раком (АОБР). Ласкер хотела выяснить, что именно делает его общество для продвижения онкологических исследований и как ее фонд может в этом помочь.

Визит ее не вдохновил. Общество, профессиональная организация врачей и немногочисленных ученых, оказалось закостенелым манхэттенским светским клубом, который варился в собственном соку и уже готовился отдать богу душу. Из скудного ежегодного бюджета примерно в 250 тысяч долларов на исследования почти ничего не тратилось[261]. Сбор средств был поручен аутсорсеру, организации под названием “Женская армия”, волонтеры которой не входили в правление АОБР. Мэри Ласкер, привыкшей к массированным рекламным атакам и пристальному вниманию прессы – к “продажам через печать”, – все это казалось убогим, бессистемным, неэффективным и дилетантским. Она жестко раскритиковала увиденное. “Доктора, – писала Ласкер, – понятия не имеют, как распоряжаться крупными суммами. Бизнесмены из них, как правило, никудышные, <…> сборище непрофессионалов”. Этим “непрофессионалам” явно не хватало системного видения проблемы рака. Мэри пожертвовала АОБР 5 тысяч долларов и обещала когда-нибудь зайти еще.

Ласкер тут же взяла дело в свои руки. Перво-наперво ей нужно было вывести рак из тени, превратить его в общественную проблему. Обойдя редакции самых популярных газет и журналов, она начала с издания, которое, на ее взгляд, глубже всех проникало в недра американской души, – журнал Reader's Digest. В октябре 1943-го Ласкер убедила своего приятеля из редакции запустить серию статей о диагностике рака. В следующие за выходом статей недели редакцию наводнили открытки, телеграммы и письма, к которым часто прилагались небольшие пожертвования, личные истории и фотографии. Солдат, скорбящий по матери, прислал немного денег с запиской: “Моя мать умерла от рака несколько лет назад. <…> Сейчас мы живем в окопах тихоокеанского театра военных действий, но все равно хотели бы оказать посильную помощь”. Школьница, у которой от рака умер дедушка, вложила в конверт долларовую купюру. В ближайшие месяцы Reader's Digest получил тысячи писем и около 300 тысяч долларов пожертвований, что превышало годовой бюджет АОБР[262].

Окрыленная таким откликом, Ласкер принялась тщательно пересматривать работу общества, небезосновательно надеясь превратить его вялые трепыхания в организованную атаку на рак. В 1949 году друг писал ей: “Наступление на национальное невежество в вопросах здоровья можно было бы вести широкомасштабными объединенными усилиями профессионалов с общественностью, <…> одновременно ударяя «тяжелой артиллерией» в виде узкой инициативной группы”[263]. В последнюю и предстояло переделать АОБР. Альберт Ласкер, вошедший в правление общества, позвал выдающегося рекламщика Эмерсона Фута помочь ему с оптимизацией[264]. Не меньше Ласкера возмущенный замшелыми подходами АОБР, Фут быстро набросал план неотложных действий: он превратит агонизирующий светский клуб в высокоорганизованную лоббистскую группу. Для реализации плана нужны были не столько биологи, эпидемиологи, клиницисты и врачи, сколько типичные люди действия: бизнесмены, продюсеры, рекламщики, юристы и фармацевтические управленцы – благо, в обширной сети контактов Ласкеров было из кого выбрать. К 1945 году доля немедицинских специалистов в руководстве АОБР увеличилась радикально. “Общественная группа”[265], как называли новых администраторов, переименовала организацию в Американское онкологическое общество (АОО).

Повестка общества тоже менялась – медленно, но верно. Под руководством Литтла АОБР тратило всю энергию на составление невыносимо подробных меморандумов о стандартах лечения рака для практикующих врачей. (Поскольку медицина тогда мало что могла предложить онкобольным, меморандумы особой пользы не приносили.) С приходом Ласкеров в повестке общества предсказуемо возобладали рекламные активности и сборы средств. За год АОО распространило 9 миллионов просветительских листовок, 50 тысяч плакатов, 1,5 миллиона наклеек на окна; установило 165 тысяч копилок, 12 тысяч рекламных планшетов в транспорте и з тысячи витринных экспонатов[266]. “Женская армия” – “клуб любителей садоводства”, как язвительно охарактеризовал ее один из соратников Ласкеров, – постепенно сошла со сцены, а на смену ей пришла отлаженная и хорошо смазанная машина по сбору средств. Годовые суммы пожертвований вскоре взлетели до небес: 832 тысячи долларов собрали в 1944-м, почти 4,3 миллиона в 1945-м, больше 12 миллионов в 1947-м.

Приток денег и рост публичности вызывали неизбежные конфликты между прежними и новыми членами общества. Кларенс Литтл, президент АОБР, некогда приветствовавший присоединение Ласкера к группе, теперь чувствовал, что его потихоньку оттесняют. Он жаловался, что лоббисты и фандрайзеры действуют слишком “агрессивно, шумно и необдуманно”[267], – но было уже поздно. В 1945 году после ожесточенной перепалки с “общественной группой” на ежегодном собрании общества он был вынужден уйти в отставку.

После полной смены руководства Фута и Ласкера было уже не остановить. Устав и прочие учредительные документы общества переписали с почти мстительной быстротой, чтобы закрепить состоявшийся переворот и в очередной раз подчеркнуть приоритеты общества – лоббирование и сбор средств. Джим Адамс, президент Standard Corporation (и один из заправил “общественной группы”), в телеграмме Мэри Ласкер изложил новые правила – весьма необычные для научной организации: “В комитет не должно входить более четырех профессиональных медиков и ученых. Возглавлять организацию должен представитель общественности”.

В этих двух фразах Адамс резюмировал экстраординарные перемены, произошедшие в АОО. Общество превратилось в играющую по-крупному высокопрофессиональную махину, которую энтузиасты “общественной группы” непреклонно вели к цели – направлению внимания и беспрецедентного количества средств на медицинскую кампанию. Ядром этого коллектива, его животворящей силой была Мэри Ласкер. Активисты движения получили в средствах массовой информации прозвище “ласкериты” – и носили его с гордостью.