Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 61)
Кошмар часто имеет защитное назначение, предостерегая от надвигающейся опасности. Функция предотвращения несчастных случаев вполне прозрачна, даже если предчувствие реализуется частично.
Ровно через год после гибели близкой подруги в автокатастрофе женщина ехала с вечеринки и заснула за рулем. Она увидела аварию как в замедленной съемке: машина въезжает на бордюр и врезается в стену. Только на следующий день она осознала: начало сна было на самом деле. Она действительно переехала через бордюр, но успела остановиться и не влетела в стену.
В других случаях почти случившаяся серьезная авария вызывает устойчивую реверберацию, мотивированную страхом перед возможностью несостоявшегося.
Две семейные пары, каждая с маленьким ребенком, приехали в отель в тропиках и провели выходные на пляже. Вечером, когда все взрослые были на берегу, детей течением отнесло почти в океан. Родители бросились в воду, вплавь догнали детей и сумели всех спасти. Ночью одному из родителей приснились кошмары, довольно точно воспроизведшие эту опасную ситуацию.
Боязнь потерять детенышей — особенно пугающий вид страха перед хищниками. Однако граница между охотником и его добычей тонка, поскольку удача изменчива. Достаточно изучить бесконечный военный послужной список нашего вида, чтобы понять, какую конкретно роль страх и кошмары играют в конфликтной ситуации.
Правительство США в 1865 году начало строительство — без разрешения и уведомления — трех новых фортов прямо на исконных индейских территориях. Возведение укреплений осквернило традиционные охотничьи угодья между горами Бигхорн и священными горами Блэк-Хиллс, или Черными холмами, на языке лакота — Паха Сапа.
Сегодня на горе Рашмор красуются огромные скульптурные портреты четырех президентов США. Для семи племен лакота и других индейцев центральные равнины Паха Сапа были центром целой культурной вселенной, сакральным «сердцем всего сущего», а для белых хребет высотой до 2200 метров — досадным препятствием на пути на Запад, к золотым приискам.
Когда правительственные чиновники наконец-то встретились с вождями лакота и шайеннов, более тысячи солдат под командованием полковника Генри Кэррингтона уже вовсю маршировали по региону. Вождь Красное Облако пришел в ярость. Он покинул собрание и начал организовывать нападения на белых, требуя их безоговорочного вывода из фортов. Именно в это время молодой Бешеный Конь и сблизился с вождем лакота, который был старше него почти на двадцать лет.
Форт Фил-Кирни был построен, и нападения индейцев стали смертельной обыденностью. Ни солдаты, ни гражданские оказались не готовы к ужасным условиям в этой отдаленной крепости более чем в 100 километрах от ближайшей военной помощи. В тесных деревянных постройках всегда было либо слишком жарко, либо слишком холодно, к тому же тошнотворно воняло. Поток поселенцев, направлявшихся на запад, не иссякал; численность солдат от месяца к месяцу снижалась — из-за потерь в боях, задач по сопровождению и дезертирства. За западным горизонтом ожидали изобилующие золотом горы.
Кэррингтон запросил замену гарнизону. Людей полковнику пообещали, но они так и не пришли. У батальона было несколько хороших лошадей, устаревшее вооружение, а боеприпасы заканчивались, и Кэррингтон не решался атаковать индейцев. Однако даже за высокими стенами форта солдаты ощущали гнев Красного Облака.
С июня по декабрь индейцы напали 50 раз, 70 человек погибли. Кладбище ощетинилось крестами и психологически давило на 360 человек из 2-го батальона 18-го пехотного полка. Потери индейцев тоже были высоки, но наступившая осень посеяла среди изолированного войска непреодолимый страх.
Исключения, правда, случались. В ноябре 1866 года в форт Фил-Кирни прибыл капитан Уилл Феттерман, ветеран Гражданской войны. Он сразу увидел растущее недовольство командованием Кэррингтона и оценил возможность выделиться. Через несколько дней он открыто раскритиковал полковника за порцией виски, выразив презрение к командиру, нежелающему сражаться.
Стремясь доказать свое превосходство, Феттерман произнес ставшую знаменитой фразу: «С 80 солдатами я мог бы проехать через все племя сиу». Браваду поддержал лейтенант Джордж Граммонд, тоже молодой и тоже участник Гражданской войны. В восстании вождя Красное Облако оба офицера увидели уникальный шанс быстро добиться почестей и вечной славы.
У домочадцев солдат и гражданских — всех, кто не жаждал медалей на грудь, — да и у самого Кэррингтона эскалация насилия вызывала крайнюю тревогу. Постоянные налеты индейцев, увеличение числа раненых заставили гарнизон принять решение: в худшем случае они перебьют друг друга, но не дадутся в руки врага.
Фрэнсис, 21-летняя жена Джорджа Граммонда, прибыла в форт беременной, и ее страдания хорошо известны потомкам. Она провела несколько мучительных месяцев на плохих и опасных дорогах и, увидев стену форта в сентябре 1866 года, наконец-то облегченно вздохнула. Повозка уже приблизилась к воротам, но ей пришлось уступить дорогу телеге — на ней лежало обезглавленное, обезображенное тело мужчины и его скальпированная голова. В спине зияла рана от топора, труп выпотрошили, а во вспоротом животе развели огонь. Ночью у Фрэнсис случился приступ паники, и она не могла уснуть.
Над покрытыми толстым слоем снега горами загорелся рассвет. Кэррингтон приказал двум боевым группам выйти из форта навстречу возу с дровами — его преследовал один из отрядов Красного Облака. Солдаты отогнали индейцев, а когда бросились за ними в погоню, то увидели: кудрявый храбрец спешился и осматривает копыта мустанга — не ранен ли? Это был Бешеный Конь.
Индеец спокойно подпустил солдат. Но когда они приблизились, то вскочил на коня и умчался прочь. Солдаты клюнули: разомкнули оборонительный строй и бросились вверх по откосу. Когда, наконец, подтянулась подмога, картина была жутчайшей: насаженный на пень лейтенант, сержант с раскроенным черепом и пятеро раненых солдат.
Участники неудачной вылазки вернулись в форт с дурными вестями, и ужас охватил крепость. Фрэнсис записала кошмары, которые ей снились той ночью:
Чувство тревоги, которое я ощущала с самого прибытия в форт, с того часа усилилось. Мои усталые глаза уже много ночей не смыкались, разве что только судорожно, и даже тогда во сне я видела, как [мой муж] бешено мчится от меня, преследуемый индейцами.
Несколькими днями ранее, когда полетели белые мухи, разведчики из племени кроу заметили в сотне километров от форта большой лагерь. Это был не кто иной, как сам Красное Облако во главе коалиции из двух тысяч воинов лакота, арапахо и северных шайеннов. Разведчики предупредили о приближающейся опасности, но Кэррингтон решил не отступать от плана — поднять флаг на более чем 30-метровом чудо-флагштоке. Именно этого элемента недоставало, чтобы можно было считать форт построенным. Солдат выстроили на плацу, играл батальонный оркестр, командиры произносили речи; орудийный залп разорвал морозную тишину.
Кэррингтон не знал, что лагерь Красного Облака в это время перемещается на другую сторону гор и будет по новой разбит всего в 1,5–3 километрах перед фортом. Бешеный Конь, прежде сдержанный, теперь был самым активным сторонником нанесения последнего удара. Днем 20 декабря 1866 года Красное Облако вызвал гадателя, чтобы узнать будущее. Сколько солдат они убьют в предстоящей битве? Набросив на голову специальное покрывало и совершив обрядовые движения в призыве вид
Рассвет 21-го был сухим, ярким солнечным. Утром из форта за дровами выехала большая повозка с солдатами — и, как обычно, на них напали. Кэррингтон под давлением Феттермана и Граммонда решил отправить отряд из 80 человек, чтобы проучить индейцев. Когда Феттерман уже был готов выскочить из ворот, до него долетел четкий приказ не заходить дальше гребня горы, чтобы не терять форт из виду. И отряд ускакал биться.
В полдень солдаты хорошо просматривались точно на гребне. Они наблюдали за группой индейцев, которые специально входили в зону обстрела и тут же выходили из нее, провоцируя и дразня американцев. Наступление остановилось, так как необходимость следовать запрету Кэррингтона шла вразрез с желанием наказать насмехающихся «дикарей».
Последней каплей оказалось появление молодого кудрявого воина оглала с соколиным пером. Он был верхом на гнедом коне с белой мордой и ногами. Бешеный Конь выкрикивал оскорбления по-английски. Затем он спешился, чтобы осмотреть копыта, и не обращал внимания на свистевшие пули. Когда солдаты приблизились, он вскочил на коня и ускакал, но недалеко, и вновь спешился. Он даже развел костер — показывал, будто бы хочет отдать себя солдатам. Но как Бешеный Конь ни заманивал врага, солдаты продвинуться за гребень не решились.
И тут-то неустрашимый воин исполнил свой последний трюк: он спустил штаны и повернулся голым задом к ошеломленным солдатам. Оскорбление попало в точку! Приказ Кэррингтона был тут же забыт, Феттерман поднял саблю, дал команду к атаке и бешеным галопом увел весь отряд за гору. Командир намеревался спуститься там в долину и расправиться с индейцами, однако очень быстро обнаружил, что его солдаты полностью блокированы сотнями поднявшихся из засады воинов лакота и шайеннов. Они ждали возможности отомстить бледнолицым за вторжение в Паха Сапа.