Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 34)
Нас вдохновила история о наблюдениях при помощи полисомнографа, проведенных австрийским психиатром из Университета Тафтса Эрнестом Хартманном. В 1967 году он описал не получавшего медикаментозного лечения пациента с шизофренией. Его психотическому приступу предшествовал фрагментарный сон со множеством коротких эпизодов быстрого сна. Приведенные данные, по мнению исследователя, свидетельствуют о связи психоза с вторжением быстрого сна в состояние бодрствования.
Обнаруженное Хартманном, несомненно, было увлекательно, но в последующие десятилетия в других исследованиях не повторилось. Может, ученый ошибся, возможно, это был частный случай, а для достаточно большой выборки больных это не характерно. Но наиболее вероятная причина такого расхождения — принятие в 1970-х годах более строгих этических правил. Проводить исследования пациентов, не принимающих медикаментозную терапию, запретили.
Как бы то ни было, интерес к предмету в научных кругах угас. Но в один прекрасный осенний день мы загорелись возможностью проверить гипотезу Хартманна на мышах. Биологи Марк Карон и Рауль Гайнетдинов вырастили ряд линий трансгенных мышей, проводя опыты в здании по соседству с отделением нейробиологии Медицинского центра Дюкского университета. Среди грызунов была и линия с искусственно повышенным уровнем дофамина в синапсах.
Мыши этого вида, демонстрирующие неустойчивое поведение, считаются моделью психоза у животных. С помощью разных поведенческих, электрофизиологических и фармакологических экспериментов мы обнаружили, что нейронные колебания в состоянии бодрствования были у этих животных до странного похожи на те, что наблюдаются во время быстрого сна.
Но когда мы вводили препарат-антагонист, ингибирующий дофаминовые рецепторы D2 (подобно первым нейролептикам 1950-х годов), аномальное вторжение быстрого сна в бодрствующее состояние уменьшалось. Когда животные получали фермент, способный полностью прервать выработку дофамина, быстрый сон исчезал совсем. Потом нам удалось восстановить быстрый сон у этих животных с помощью агониста дофамина D2.
В целом эти эксперименты дали первые прямые доказательства того, что дофамин абсолютно необходим для быстрого сна, и подтвердили, что при психозе бодрствование смешивается с быстрым сном. От такой находки глаза Крепелина, Блейлера и Фрейда загорелись бы над их знаменитыми усами!
Возможно, при психических расстройствах трудно отделить фантазии от реальности именно потому, что они являются результатом вторжения сна в бодрствование. Если бред и галлюцинации включают в себя любую комбинацию чувственного восприятия — зрительного, осязательного и даже обонятельного и вкусового, то нарушение границы проявляется главным образом и в решающей степени в области речи.
Подавляющее большинство психотических симптомов — слуховые: как правило, они существуют в форме саркастических, унизительных, обвинительных или повелительных голосовых сообщений. Иногда они вообще никогда не прекращаются — постоянно убедительно звучат «внутри головы» и кажутся совершенно реальными. Моменты расслабления способствуют их выражению, примером чего является традиционная песня из капоэйры Ангола, которая повторяется, как мантра: «Я сплю, я сплю, обо мне говорят дурно…»
В этой ситуации смущает и пугает острое ощущение, что это
В очень конкретном смысле мы вербально сформированы своими прямыми предками. Их представления говорят внутри нас и даже за нас — они остаются в нас и после исчезновения из этого мира их носителей. Как и в пьесе ирландского драматурга Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо»[102], мертвым хочется поговорить.
Эстрагон. Все мертвые голоса.
Владимир. Как будто шум крыльев.
Эстрагон. Листьев.
Владимир. Песка.
Эстрагон. Листьев.
Владимир. Они говорят все вместе.
Эстрагон. Каждый о своем.
Владимир. Скорее шепчут.
Эстрагон. Бормочут.
Владимир. Шелестят.
Эстрагон. Бормочут.
Владимир. О чем они говорят?
Эстрагон. О своей жизни.
Владимир. Им мало просто жить.
Эстрагон. Им нужно говорить.
Владимир. Им мало быть мертвыми.
Эстрагон. Этого мало.
Этот разговор перекликается со смелой гипотезой Джейнса[103] относительно снов об умерших предках. Психолог утверждал, что сегодняшние психотики представляют собой социально неприспособленное олицетворение древнего менталитета, воспоминание о времени, когда слышать «голоса» было обычным делом. Психотики — это живые окаменелости человеческого сознания, которое зародилось в период палеолита, расцвело в неолите, расширилось в бронзовом веке и рухнуло в железном — около 3 тысяч лет назад.
Формулируя свою теорию, Джейнс опирался на археологические находки, но нашел косвенную поддержку в идеях Юнга и Фрейда: психические заболевания могут напоминать функционирование психики детей, современных охотников-собирателей или наших предков.
По Фрейду, «примитивные люди и невротики… придают высокую оценку — в наших глазах, переоценку — психическим актам. Такое отношение вполне можно связать с нарциссизмом и рассматривать как его неотъемлемую часть». В этой концепции религии иллюзии подчиняются инстинктивным желаниям и стремятся взять под контроль реальность: «Религию можно сравнить с детским неврозом».
Мелани Кляйн, австрийский первопроходец в психоаналитическом исследовании детей, предложила родственную концепцию. Для Кляйн извращения и фантазии первых 10 лет жизни находят временн
Раскатистые голоса этих искаженных сновидениями отцов и матерей перекликаются с психотическим голосом матери Нормана Бейтса в фильме Альфреда Хичкока «Психо»[104] — злобная и циничная речь, часто слышимая в детстве, всплывает из глубин памяти в моменты жалости к себе и тревожного покоя: фантазии или сны, представляющие собой худший кошмар любого юного млекопитающего, хищническое поведение самого воплощения родительской заботы — отца или матери, пытающихся убить своего ребенка.
Постоянство этих фантазий — отголосок прошлого, жизни наших предков. В Библии, в Книге Бытия (глава 22), рассказана история Авраама, который по велению Бога решил убить собственного сына Исаака. Патриарх привязал мальчика к алтарю и уже готовился казнить его, когда явился ангел Господень. Он отговорил Авраама, указав на барана, которым можно было заменить ребенка в жертвоприношении.
В Коране в версии этой истории божественный приказ убить собственного ребенка пришел к патриарху во сне. Античные тексты пестрят детоубийствами — от Медеи до Ирода[105]. При классической параноидной шизофрении часто отмечается самореферентная мания преследования: человек слышит «голоса», которые приказывают ему, соблазняют или угрожают — часто циничным, язвительным и саркастическим тоном.
В пересказах снов шизофреников содержится более высокая, чем в снах здоровых людей, доля незнакомцев, мужчин, группирования персонажей. Для больных шизофренией типично стремление убежать от общества, исчезнуть в лесу, в горах. Они скорее предпочтут быть брошенными на произвол судьбы и оказаться в дикой природе, чем терпеть преследования злых людей в человеческом обществе.
Психоз — это архаичное состояние, обычное для нашего исторического прошлого и сохраняющееся сегодня на ранних стадиях развития. Значит, должны существовать и общие речевые следы, которые можно найти у детей, психотиков и в текстах, созданных во времена фараонов. Вдохновленный этой интересной и несколько абсурдной идеей, я объединился с физиком Мауро Копелли из Федерального университета Пернамбуку. Мы приступили к математическому анализу структуры речи взрослых и детей — здоровых и склонных к психозам — и сравнили ее со структурой текстов бронзового века.
Это исследование началось в 2006 году. Наталья Мота, которая позже стала психиатром и получила степени магистра и доктора, тогда была студенткой. Она записывала пересказы снов пациентов, страдающих психозом. Чтобы количественно оценить структурные различия между записями, мы решили преобразовать каждую из них в граф, состоящий из слов. Граф — это простая математическая структура для представления любой сети элементов, например: городских автобусных маршрутов, метаболических путей внутри клетки или социальной сети в интернете.
Используя эту модель для анализа пересказов, полученных от людей разного возраста, мы обнаружили, что структура сновидения очень информативна в отношении психического состояния пациента. Если сравнить пересказы снов, составленные двумя типами пациентов, страдающих психическими заболеваниями, — шизофреников и людей с биполярным расстройством, — и снов человека без психотических симптомов, можно заметить поразительное различие: у пациентов с шизофренией они короткие и упрощенные, у пациентов с биполярным расстройством в маниакальной фазе — длинные и извилистые, полные ответвлений и петель. Люди без патологий демонстрируют промежуточный паттерн, который находится между двумя типами больных.