Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 50)

Черные ветви сосен стонали и шумели под резким весенним ветром. Мы подбежали к дому: здесь было прохладно и сумрачно, хотя на дороге свет был яркий; поднялись по шатким ступеням старого полуразрушенного строения и затаили дыхание перед дверью.

– Постучать, что ли? – прошептал Костелло.

– Не надо, – ответил де Гранден. – Всё надо сделать по-тихому, друзья мои.

Он наклонился и осторожно повернул дверную ручку – дверь поддалась и неохотно отворилась. Мы на цыпочках проникли в темный пыльный зал: в единственном проникавшем сюда луче солнечного света медленно кружились пылинки над искореженными половицами…

– Ха, пусто как у торговца свининой в Иерусалиме, – с отвращением резюмировал Костелло, обозрев необставленные комнаты, но де Гранден схватил его за локоть и указал на пол своей тонкой черной тросточкой.

– Возможно, и пусто, – шепотом подтвердил он. – Но не так давно, mon ami.

Под солнечным лучом на полу отчетливо виднелись следы ботинок, и рядом – след чего-то, что тащили.

– Вы правы, – согласился детектив. – Кое-кто наследил, ошибки быть не может.

– О! – де Гранден нагнулся так низко, что его нос едва не коснулся следов. – Господа, – он поднялся и драматическим жестом указал во мрак. – Они там! Идем!

Мы осторожно, стараясь не скрипеть, проследовали через мрачный зал; Костелло освещал наш путь фонариком. Следы заканчивались посередине помещения, бывшего когда-то кухней. По ним было понятно, что ходивший топтался на месте. Ручка в полу показала нам и дверцу в подвал.

– Внимание, друг мой Костелло, – приказал де Гранден, – готовьте ваш фонарик, а я открываю люк. Готовы? Un-deux-trois![139]

Он отогнул ржавую ручку и так резко поднял дверцу люка, что она с грохотом отскочила. Когда-то это был погреб для хранения продуктов с кирпичными стенами и земляным полом, без окон и какой-либо вентиляции. Сырой смрадный запах мгновенно просочился в наши ноздри. Картина, открывшаяся нашим взорам, поразила нас больше.

Белое, как статуэтка резного алебастра, тонкое голое тело девушки резко выделялось на черном земляном полу. Ее связанные щиколотки были прочно прикреплены к земле вбитым колом, одна рука была закинута за спину, другая вытянута вперед и зафиксирована еще одним колом. Роскошные светлые волосы были связаны на концах и опять же прибиты к земле – так, что выставляли вперед ее горло. На земле же рядом с ее левой грудью и около шеи стояли две фарфоровые чаши.

Сидевший на ее теле был не человеком, а скорее останками человека: старым-старым, очень морщинистым ведьмаком со спутанными седыми волосами и бородой. Одной рукой он сжимал длинный обоюдоострый кинжал, а другой – ласкал гладкое горло девушки когтистыми пальцами.

– Мтр Бжья! – акцент графства Голуэй[140] стал еще более отчетливым во вскрике Костелло.

– Боже мой! – вырвалось и из моего горла, замороженного ужасом.

– Bonjour, monsieur le vampire![141] – беспечно провозгласил де Гранден, прыгнув на землю к связанной девушке и взмахнув тростью. – Рожки дьявола привели нас к вам, барон Лайош Чучрон из Трансильвании!

Сидящее существо яростно взревело и, размахивая кинжалом, прыгнуло на де Грандена.

Француз быстрым кошачьим прыжком ретировался, сорвал с трости футляр, обнажив прекрасный трехгранный кинжал, и сделал выпад в сторону твари с пенящимся ртом, невнятно скулившей, словно раненое животное.

– Охаете? – насмешливо вскричал он. – Не ожидали этого, дружище-кровосос? Я устроил вам сюрприз, n’est-ce-pas? Столетия были долгими, пришла пора платить по счетам! Предпочитаете умереть от стали, или от голода?

Старое чудовище в ярости клацало зубами. Его глаза казались огромными, круглыми, сверкающими, подобно глазам собаки перед камином. Он двинулся к маленькому французу.

– Sa-ha! – де Гранден присел, сделал еще один выпад своим мечом и погрузил его в искривленный красный звериный рот. Оглушительный крик гнева и боли заполнил погреб. Чудовище, напоминающее человека, с бессилием забилось в конвульсиях на прекрасной рапире де Грандена, затем медленно опустилось на землю. Предсмертный крик сменился отвратительным бульканьем в горле, заполненном кровью.

– Fini![142] – лаконично резюмировал мой компаньон и заботливо вытер носовым платком лезвие, а затем перерезал путы девушки, так и находящейся без сознания.

– Снимите свое пальто, друг мой Троубридж, – попросил он. – Мы укутаем бедное дитя, пока не доедем до ее платяного шкафа.

– Теперь же, – сказал француз, вытащив тело с нашей помощью из подвала, – автомобильный плед, ваш жакет, сержант, и ваше пальто, друг мой Троубридж, да моя обувь предохранят ее от холода. Parbleu, в свое время у беженцев, спасающихся от бошей, не было настолько полного туалета!

С Эстер Норман, наспех облаченной в столь разномастную одежду и втиснутой на переднее сиденье между мной и де Гранденом, мы триумфально двинулись домой.

– Вы не могли бы скзать мне, дохтур де Гранден, сор, как вы узнали, где искать молдую особу? – почтительно спросил сержант Костелло, наклоняясь вперед с заднего сиденья.

– Повременим, друг мой! – улыбаясь, ответил де Гранден. – Как только мы исполним наш долг до конца, я все расскажу – и ваши глаза вылезут наружу, как рожки у улитки. Во-первых, однако, вы должны пойти с нами и вернуть эту pauvre enfant в руки ее матери; потом поехать в участок и сообщить о смерти этого sale bête[143]. Друг Троубридж останется с молодой особой так долго, как сочтет необходимым, и я буду ему помогать. Но потом, вечером (с вашего согласия, друг мой Троубридж), вы отужинаете с нами, сержант, и я расскажу вам все, обо всем, про все! Чтоб мне умереть – какой это будет рассказ! Parbleu, вы неоднократно назовете меня лгуном, прежде чем я закончу!

Жюль де Гранден поставил свою кофейную чашечку на тумбочку и налил себе ликера в рюмку.

– Друзья мои, – начал он, подарив свою обворожительную улыбку сначала Костелло, потом мне. – Я обещал вам интересный рассказ. Что ж, я начинаю.

Он стряхнул воображаемую пылинку с рукава смокинга и вытянул свои тонкие женские ножки на каминном коврике.

– Помните ли вы, друг мой Троубридж, как мы отправились с вами на чайную вечеринку к милейшей мадам Норман? Да? Быть может, тогда вы вспомните, как при входе в танцзал я остановился, чем-то пораженный? Очень хорошо. В тот момент я увидел то, чему не могли поверить мои глаза! Джентльмен, представившийся позже как граф Черни, танцевал перед зеркалом… и, parbleu! вы можете себе представить? – я видел только отражение его партнерши! Этого человека словно не существовало, и молодая особа танцевала перед зеркалом одна! Под определенным углом зрения, конечно, бывает, мы не видим отражения в зеркале. Но давайте с этим подождем: у нас есть еще другие обстоятельства.

Один молодой человек рассказал нам о несравнимой свирепости графа в сражении – сначала я не очень поверил, но потом, узнавши, что он венгр – поверил, и даже очень.

Знакомясь с графом, как вы помните, я пожал его руку. Parbleu, это было все равно, что пожать ствол пальмы – она была волосатая с двух сторон! Вы также, друг мой Троубридж, оценили этот феномен.

Пока я говорил с ним, мне удалось подвести его к зеркалу. Morbleu, человека словно не было в отражении. Я видел, как мое собственное лицо улыбалось мне там, где я знал, должно быть отражение его плеча!

Теперь, внимание: Sûreté Généralé (то, что вы называете Главным управлением полиции Парижа) не походит на ваши английские и американские бюро. Все факты, которые поступают сюда, независимо от того, насколько они абсурдны, тщательно описываются и архивируются. Среди прочих мне попадалось дело и барона Лайоша Чучрона из Трансильвании, наблюдаемого когда-то нашими тайными агентами.

Этот человек был очень богатым и знатным среди венгерского дворянства, но совсем не любимым его крестьянами. Он был известен своей жестокостью и злобой, и не нашлось никого, кто сказал бы о нем доброе слово.

Половина селян подозревала, что он loup-garou[144], или вервульф, другие верили в местную легенду: будто одна из женщин в его роду согрешила с дьяволом, и он был потомком того безобразного союза. Согласно легенде, потомство этой женщины могло прожить до ста лет и затем умирало, если не отведывало крови убиенной девственницы!

Абсурд? Возможно. Английские коллеги назвали бы это «чертовским нонсенсом», прочитав такое в отчете; американцы вообще бы не сочли нужным прочесть такую ерунду. Однако за шестьсот лет никто не зафиксировал смерти барона Чучрона: когда барон старел, на смену ему приходил пожилой барон Чучрон, и при этом никто не знал, где погребен старый барон…

Итак, я знал о проклятом человеке, вервольфе, или вампире, или ком-то там еще в человечьем обличье – кто живет больше, чем положено, и не может отражаться в зеркалах. Также я знал, что у них волосатые ладони. Eh bien, вооруженный этими знаниями, я познакомился с человеком, называвшим себя графом Черни и, как он заявил, ничего не слышавшем о Трансильвании. Parbleu, он отрицал это с бо́льшим рвением, чем это было необходимо. «Вы лгун, мсье граф, – сказал я ему (но это я сказал самому себе), – но это я проанализирую позже».

И тут случай с юным Экхартом. Он страдает от потери крови, но не может ничего объяснить. А мы с Троубриджем находим странный след на его теле. Я размышляю: а что, если это вампир, член проклятого племени, кто оставляет по ночам могилу и сосет кровь? Но откуда он появился? Это маловероятно.