Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 52)

– А потом?

– Тогда я позвонила вам. И когда я разговаривала с вами, собака вновь завыла, и миссис Эвандер ответила ей. Вот что я имела в виду, – обратилась она к де Грандену, – когда сказала: «там это снова». Мне пришлось повесить трубку, прежде чем я все объяснила вам, доктор Троубридж, – потому что она начала лезть из постели в окно, и мне пришлось бежать останавливать ее.

– Но почему вы не сказали мне об этом вчера или сегодня днем, когда я был здесь? – спросил я.

– Мне это не понравилось, сэр. Все это казалось настолько сумасшедшим, настолько невозможным, особенно днем, что я боялась, что вы подумаете, что я спала на дежурстве и все это мне приснилось. Но теперь, когда Джеймс это увидел…

Снаружи в залитой дождем ночи вдруг раздался вопль, долгий, пульсирующий, печальный, как крик заброшенной души. «О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!» Он поднимался и падал, дрожал и почти замер, а затем снова зазвучал надрывно: «О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!»

– Слышите? – вскрикнула сиделка; ее голос был слабым от волнения и страха.

Снова: «O-o-o-o-o-o-o-o-o-o-o-o-o-o-o!» – эхом раздался ответный вопль из спальни больной за дверью.

Изящное белое одеяло было отброшено назад. Миссис Эвандер, одетая только в свою креп-жоржетовую ночную сорочку и чепец, подползла к окну и отворила створку. Подул ветер, она наклонилась к подоконнику, занесла маленькую белую ногу на подоконник, готовясь к прыжку.

– Mon Dieu, хватайте ее! – вскричал де Гранден, и мы быстро проскочили через комнату, схватили ее за плечи и оттащили назад, – как раз тогда, когда она приготовилась выпрыгнуть во двор.

Мгновение она боролась, как тигрица, рычащая, царапавшаяся, даже щелкающая зубами, но мисс Острандер и я ее удержали, засунули в постель, завернули в простыню, наподобие смирительной рубашки, и сдерживали ее яростные метания.

Де Гранден наклонился к подоконнику, вглядываясь в бурную тьму. «Уходи, ты, проклятый Богом!» – услышал я, как он крикнул в ночь, затем закрыл окно, задвинул щеколду и вернулся в комнату.

– Ну как? – он подошел к волнующейся пациентке и наклонился, пристально оглядывая ее. – Полдозы морфина в руку, думаю так, друг мой Троубридж. Доза сильная для ненаркомана, но, – он пожал плечами, – нужно, чтобы она спала, бедняжка. Так будет лучше. Мадемуазель, – широко распахнутыми глазами он смотрел на мисс Острандер, – я не думаю, что в этот день ее будет что-то беспокоить, но я настоятельно рекомендую, чтобы в дальнейшем вы давали половину дозы кодеина, растворенной в восьмидесяти частях воды каждый вечер, не позднее половины десятого. Доктор Троубридж напишет рецепт. Друг мой Троубридж, – прервал он себя, – а где вообще муж госпожи, мсье Эвандер?

– Он отправился в Атланту в командировку, – сказала мисс Острандер. – Мы ожидаем, что он вернется завтра.

– Завтра? Zut, это слишком плохо! – воскликнул де Гранден. – Eh bien, с вами, американцами, так всегда. Дело превыше счастья, cordieu, бизнес превыше безопасности тех, кого вы любите! Мадемуазель, всегда поддерживайте связь с доктором Троубриджем, и когда этот мсье Эвандер вернется из командировки, скажите ему, что мы хотим видеть его сразу же, немедленно. Пойдемте, друг мой Троубридж. Bonne nuit[146], мадемуазель.

– Я спрашиваю вас, доктор Троубридж, – свирепствовал Найлс Эвандер в моем смотровом кабинете, – что вас заставило уложить мою жену в постель? Прошлым вечером я вернулся из поездки на юг и бросился домой, чтобы увидеть ее, прежде чем она заснет, а эта проклятая сиделка сказала, что дала ей снотворное и не может ее разбудить. Мне это не нравится, говорю я вам, и этого больше не будет! Я сказал сиделке, что, если она даст ей какой-нибудь допинг сегодня вечером, пускай убирается к черту! – он вызывающе посмотрел на меня.

Де Гранден, погруженный в глубины большого кресла с экземпляром меланхоличных «Кандагарских любовников» Гобино[147], резко поднял взгляд, затем посмотрел на свое запястье с часами.

– Четверть одиннадцатого, – объявил он в никуда, отложил элегантный сине-золотой том и поднялся со своего места.

Эвандер обернулся, пылая глазами.

– А вы – доктор де Гранден, – обвинил его он. – Я слышал о вас от сиделки. Это вы убедили Троубриджа прийти к моей жене в случае, который вас не касался. Я знаю все о вас, – продолжал он яростно, тогда как француз холодно смотрел на него. – Вы – какой-то шарлатан из Парижа, дилетант в криминологии, спиритизме и прочей гнили. Но, сэр, я хочу предупредить вас, чтобы ваши руки были подальше от моей жены. Американские врачи и американские методы достаточно хороши для меня!

– Ваш патриотизм весьма восхитителен, мсье, – пробормотал де Гранден с подозрительной мягкостью. – Если вы…

Его прервал телефонный звонок.

– Да? – резко спросил он, поднимая трубку и не сводя холодных глаз с лица Эвандера. – Да, мадемуазель Острандер… grand Dieu! Что? Как долго? О, как вы сказали? Dix million diables![148] Ну, конечно, мы едем, спешим, летим. Джентльмены, – он повесил трубку, затем повернулся к нам, торжественно поклонившись каждому из нас, его взгляд был таким же невыразительным, как глаза истукана. – Это была мадемуазель Острандер. Мадам Эвандер исчезла.

– Ушла? Исчезла? – эхом отозвался Эвандер, беспомощно смотря на де Грандена, потом на меня, и обратно. Он упал на ближайший стул, глядя прямо перед собой невидящими глазами, и пробормотал: – Великий Боже!

– Именно, мсье, – согласился де Гранден ровным, бесстрастным голосом. – Это именно то, что я сказал. В то же время… – он бросил на меня серьезный взгляд, – пойдемте, cher Троубридж. Я не сомневаюсь, что у мадемуазель Острандер будет, что нам рассказать. Мсье, – его глаза и голос снова стали холодными, тяжелыми, неподвижными, – если вы до сих пор не смогли разобраться, путешествовать ли вам в компании того, чью национальность и методы вы не одобряете, я предложу вам сопровождать нас.

Найлз Эвандер поднялся, и как лунатик последовал за нами к машине.

Вчерашний дождь превратился в снег, ветер сменился на северо-восточный; и мы медленно продвигались по пригородным дорогам. Была почти полночь, когда мы поднялись по ступеням на крыльцо дома Эвандеров и энергично нажали кнопку звонка.

– Да, сэр, – ответила на мой вопрос мисс Острандер, – мистер Эвандер вчера вечером вернулся домой и решительно запретил мне дальше давать кодеин миссис Эвандер. Я сказала ему, что вы хотели его сразу же увидеть, что доктор де Гранден прописал наркотик, но он сказал…

– Терпение, пожалуйста, мадемуазель, – прервал ее де Гранден. – Мсье уже много сказал, очень много, и нам лично. Итак, пожалуйста: когда исчезла мадам?

– Прошлым вечером я уже дала ей назначенные препараты, – сиделка в замешательстве начала свой рассказ, – поэтому мне не нужно было звонить вам, чтобы рассказать о приказах мистера Эвандера. Я подумала, что, возможно, я смогу избежать неприятностей, притворившись, что повинуюсь ему, и дам ей кодеин потихоньку сегодня. Но около девяти часов он вошел в спальню, схватил коробку с порошками и положил ее в карман. Затем он сказал, что собирается ехать, чтобы решить все с вами. Я пыталась позвонить вам, но буря вывела провода из строя, и только сейчас я смогла дозвониться.

– А собака, мадемуазель, животное, которое выло под окном, оно проявлялось?

– Да! Прошлой ночью она снова выла, поэтому я испугалась. Казалось, она пыталась допрыгнуть до окна. Миссис Эвандер проспала все это, благодаря лекарству.

– А сегодня? – спросил де Гранден.

– Сегодня вечером! – сиделка вздрогнула. – Вой начался около половины девятого, всего через несколько минут после того, как мистер Эвандер уехал в город. Миссис Эвандер была ужасна. Она казалась одержимой. Я сражалась и боролась с ней, но это не произвело ни малейшего эффекта. Она была жестокой как маньяк. Я позвала Джеймса, чтобы помочь мне удержать ее в постели. Потом недолго она лежала спокойно, потому что тварь с улицы ушла, как мне показалось. Спустя некоторое время вой начался снова, громче и яростнее, и миссис Эвандер стала вдвое агрессивнее. Она боролась и билась так, что я начала терять над ней контроль, и снова позвала Джеймса. Он, должно быть, был где-то внизу, потому что не слышал моего крика. Я выбежала на лестницу, склонилась над балюстрадой, чтобы снова закричать, и когда прибежала назад – меня не было чуть больше минуты, – окно закрылось, и миссис Эвандер исчезла.

– И вы ничего не сделали? Не стали искать ее? – с жаром отрезал Эвандер.

– Напротив, сэр. Мы с Джеймсом выбежали на улицу, звали ее, обыскали всю территорию, но не смогли найти. Ветер сильно дул, снег быстро падал. Любые следы, которые она могла бы оставить, были сразу уничтожены.

Де Гранден обхватил свой маленький остроконечный подбородок большим и указательным пальцами правой руки и наклонил голову в тихой медитации. «Рога дьявола! – услышал я, как он бормотал про себя. – Это странно… эти крики, этот бред, попытка сбежать, теперь это исчезновение. Pardieu, тропа кажется ясной. Но почему? Mille cochons, почему?»

– Итак, – безучастно вздохнул Эвандер, – вы не можете ничего сделать? Позвоните в полицию, позвоните соседям, позвоните…

– Мсье, – срывающимся голосом перебил его де Гранден, – могу ли я узнать вашу профессию?