Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 42)

– Конечно.

Пообещав это, я повесил трубку и втиснулся в одежду.

– Де Гранден, – позвал я, открывая дверь по дороге в ванную, чтобы смыть тягучий сон с глаз холодной струей, – де Гранден, профессор Баттербо убит, как думает его племянница.

– Mille tonneres! – француз выскочил из своей кровати, как черт из табакерки выщелкивает из-под крышки. – Половинка одной маленькой минуты, друг мой Троубридж!

Шелковая пижама была сорвана с его тонкого белого тела, и он яростно боролся с белым костюмом.

– Подождите, пока я приложу воду к моему лицу, щетку к моим волосам, воск к моим усам, nom d’un cochon! Где этот воск?

Одетый в носки, брюки и сапоги, он, как и сказал, уже стоял перед умывальником с туалетной губкой, сочащейся холодной водой, в одной руке, и с полотенцем – в другой.

– Летите, друг мой, спешите к телефону и поведайте доброму сержанту Костелло, что произошло, – велел он. – Мне бы хотелось, чтобы он встретил нас в доме профессора. Pardieu, если какой-то негодяй забрал жизнь такого великого ученого, я, Жюль де Гранден, выслежу его и предам его правосудию – пусть он укрылся хоть под престолом сатаны!

Десять минут спустя мы яростно мчались к заходящей луне по гладкой щебеночной дороге, которая вела к Бичз.

Ее симпатичные желтые волосы находились в привлекательном беспорядке, светло-лиловое неглиже с орхидеями было накинуто на прозрачную ночную рубашку, сатиновые шлепанцы на французском каблуке того же цвета обрамляли стройные белые ножки. Такой встретила нас Элис Баттербо в большой гостиной Бичз, поддерживаемая под локоть очень напуганным и молчащим дворецким.

– О, доктор Троубридж, – всхлипнула она, схватив мою руку обеими руками. – Я так рада, что вы здесь! Я… – Она быстро запахнула неглиже на прозрачной ночной рубашке, когда узнала о присутствии де Грандена.

– Это доктор Жюль де Гранден, моя дорогая, – сказал я. – Он является членом факультета Парижского университета и некоторое время живет у меня. Он будет очень полезен, если поймет, что ваш дядя встретился с нечестной игрой.

– Здравствуйте, доктор де Гранден, – приветствовала его Элис, протягивая руку. – Я уверена, что вы сможете помочь нам в наших бедах.

– Мадемуазель, – де Гранден склонил свою гладкую светлую голову и прижал губы к ее пальцам, – commandez-moi: j’suis prêt[117]. А теперь, – флер галантности упал с него, как плащ, когда он выпрямил плечи, – будьте так любезны, введите нас на сцену и расскажите обо всем.

– Я собиралась лечь, – начала девушка, направляясь к библиотеке дяди. – Дядя Фрэнк был ужасно возбужден весь день после того, как получил это письмо, и когда вернулся из Харрисонвилля, все еще кипел. Я едва смогла заставить его пообедать. Как только обед закончился, он отправился в библиотеку, где находилось последнее его приобретение в коллекции мумий, и сказал, что собирается ее распаковывать.

Я легла спать около половины одиннадцатого и попрощалась с ним через библиотечную дверь, когда проходила мимо. Я заснула почти сразу, но что-то – я не знаю, что, но уверена, что это был не шум, – разбудило меня вскоре после двух. Я лежала почти до трех, пытаясь заснуть, затем решила пойти в ванную комнату за таблеткой бромида. Когда я проходила по коридору, я заметила свет, бьющий из библиотеки в нижний зал, поэтому я поняла, что дверь открыта.

Дядя никогда не оставлял дверь открытой, когда работал, потому что не терпел, чтобы слуги подсматривали. А они стояли в коридоре и смотрели, думая, что он что-то делает со своими мумиями, – это, казалось, завораживало их. Зная привычки дяди, я подумала, что он лег спать, не погасив свет, и пошла вниз, чтобы выключить его. Когда я пришла сюда, обнаружила…

Она остановилась, опустив глаза, рядом с дверью и призвала жестом следовать за ней.

Профессор Баттербо лежал на спине, глядя незрячими мертвыми глазами на светящиеся шары электрической люстры, его тело было прямым и окоченевшим, ноги вытянуты, руки лежали по бокам, как будто он отступил назад с вертикального положения и остался неподвижным с момента падения. Несмотря на посмертную вялость черт, его лицо сохраняло то выражение, которое должно было носить в последние мгновения жизни. Мне показалось, что он выглядел скорее удивленным, чем испуганным или сердитым.

Нигде не было признаков какой-либо борьбы. Разве что бумаги на большом столе с плоской столешницей находились в некотором беспорядке. Единственным свидетелем, подтверждающим трагедию, были неподвижные останки того, кто был одним из самых выдающихся египтологов в мире около четырех часов назад.

– Прошу пардону, мисс Элис, – бледный слуга в брюках и пальто поверх ночной одежды, подошел к племяннице профессора. – Там жентльмен из полицейского отдела, сержант Костелло.

– Полиция! – белое лицо девушки побледнело. – Ч-что здесь делает полиция? Кто им сказал?

– Я… я не знаю, мисс, – пробормотал слуга.

– Я уведомил доброго сержанта, мадемуазель, – объявил де Гранден, осматривающий тело профессора. – Немедленно направьте его сюда.

Отдав распоряжение дворецкому, он быстро подошел к двери, чтобы поприветствовать большого рыжего ирландца.

– Holà, друг мой, – поздоровался он, когда детектив пересек зал, – у нас здесь плохое дело, которое нужно расследовать. Кто-то из злодеев ударил вашего знаменитого земляка со спины и…

– Хм, из-за спины, да? – ответил Костелло, в раздумье глядя на лежащее тело Баттербо. – И как вы делать такое, дохтур де Гранден? Кажется, у него нет никаких признаков насилия на теле, и порядочный жантльмен умер от естественных причин. Апоплексия была, похоже. Он был старомодным стариком, успокой Господь его душу!

– Да, апоплексия, – согласился де Гранден с безрадостной улыбкой. – Поскольку апоплексия – это общее название для состояния, которое более определенно называется мозговым кровоизлиянием. Вот причина этой апоплексии, друг мой.

Наклонясь, он поднял голову профессора, указывая на затылочную область. Напротив гладко окрашенных светло-серых волос мертвого на турецком ковре обнаружилось очень маленькое пятно крови, едва превышающее двадцатипятицентовик. Сдвинув волосы, де Гранден показал небольшую гладкую рану размером в графитный карандаш, и в ней немного беловатого вещества по краям.

– Пистолет? – Костелло наклонился, чтобы рассмотреть рану.

– Я так не думаю, – ответил француз. – Если бы это был выстрел из пистолета с близкого расстояния или винтовки издалека, пуля, вероятно, вышла бы из головы, но здесь только одна рана. Если бы использовалось огнестрельное оружие малой мощности, неспособное пробить голову, кость бы разбилась в точке входа, но здесь у нас чистая рана. Нет, друг мой, она является результатом воздействия какого-то ручного оружия. Кроме того, в доме находилась мадемуазель Баттербо, а также слуги, – но никто не припоминает, чтобы слышал выстрел.

– Мадемуазель, – промолвил он, изучая тело, – вы упомянули, что ваш дядя сегодня вечером разворачивал определенную мумию. Где эта мумия, скажите?

– Я… я не знаю, – замешкалась девушка. – Я думала, она здесь, но…

– Но это не так, – сухо продолжил де Гранден. – Пойдемте, mes amis, поищем этот пропавший труп. Бывают случаи, когда мертвые могут рассказать больше, чем живые.

Мы пересекли библиотеку, миновали пару тяжелых парчовых занавесей и вошли в маленькую комнату, отделанную гладкой штукатуркой. Единственной мебелью здесь были витрины с небольшими египетскими экспонатами и ряд мумий, стоящих, словно на страже, против дальней стены.

– Свята матэр! – воскликнул Костелло. Его родной язык прорезался через приобретенный американский, когда он указал рукой на одну из мумий со святым крестом.

Центральная фигура в ряду стояла несколько выше, чем ее сотоварищи, и, в отличие от других, не была скрыта от взглядов саркофагом, поскольку крышка упала на пол, раскрыв перед нами мумию. Тело было почти полностью обмотано повязками, лицо, руки и ступни были освобождены, так что, если бы она была бы живым человеком, а не трупом, полотна, лежащие рядом, не препятствовали бы ни ходьбе, ни использованию оружия. Это я увидел с первого взгляда, но причина крика Костелло была непонятной, пока я не посмотрел во второй раз. И я добавил свой изумленный вздох к восклицанию большого ирландца: потому что в правой руке мертвого существа был прочно зажат жезл из полированного дерева, с опрокинутой головой ястреба, выполненный в металле, с птичьим клювом длиной около трех дюймов, изогнутым и острым, как крючковатые иглы, используемые обивщиками для шитья тяжелых тканей. На металлическом наконечнике клюва был едва заметный мазок крови, и капля ужасной жидкости упала на пол, образовав крошечное темно-красное пятно на высушенных ногах мумии.

И на лице мумии, искаженном бальзамирующим процессом в какую-то сардоническую усмешку, было еще одно красноватое пятно – будто мертвая тварь припадала губами к ране, нанесенной инструментом, сжатым в ее мертвой руке.

– Pardieu, друг мой Троубридж, мне кажется, нам не нужно больше искать оружия, которое отняло жизнь у мсье Баттербо, – прокомментировал де Гранден, нервно покручивая кончик уса.

– Разве этот мумий прохфессора может работать? – спросил Костелло, обращаясь к дворецкому, который следовал за нами до двери комнаты с образцами.