Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 40)

– Ну, и что из того? – проворчал я. – Это не наше дело. Мы же не комитет по нравам мастеров танцев?

– Да? – ответил он. – Я не совсем уверен в этом, друг мой. Боюсь, мы неверно поняли этого профессора Джадсона. Еще кое-что я узнал от молодой особы с ирландским носом в греческом костюме. Этот профессор основал школу танца и язычества, куда могут поступить только одинокие богатые молодые женщины, не имеющие ни родителей, ни родственников. Никто не оспорит у него наследства. Что вы скажете об этом, hein?

– Я полагаю, он заработает больше денег, чем дали ему мы, – ответил я.

– Несомненно, – согласился он, – намного больше. Также я узнал, что monsieur le professeur[110] требует от постоянных учеников завещаний, по которым большая часть их наследства отходит школе.

– Ладно, – продолжил я беседу, понимая, что мне не заснуть, пока он не успокоится, – что из того? Человек может быть искренним эстетом, проповедником культа прекрасного – и он нуждается в деньгах для осуществления своих идеалов.

– Совершенно верно, – согласился он, кивая, как китайский болванчик. – Но послушайте, друг мой Троубридж: в то время как мы прогуливались под звездами, я, пользуясь случаем, взял руку молодой особы…

– Вы старый распутник! – прервал его я, усмехаясь.

Но он только нетерпеливо фыркнул:

– Это была уловка, чтобы ощупать ее пульс. Parbleu, ее сердце стучало как moteur![111] Никаких моих эмоций – я и не думал об этом! Я действительно говорил с нею как отец или дядя, ну… возможно, скорее как кузен… Но ее сердце билось ненормально быстро. При наличии стетоскопа, я, возможно, сказал бы больше – но, держу пари на сто долларов! – она больна хроническим миокардитом, и этот диагноз серьезен, друг мой! Только подумайте, что могло произойти, если бы девушка с дефектом сердца увидела лицо великого бога Пана, всматривающегося в нее из листвы? Помните, друг мой, эти дети верят в старых божеств.

– Черт побери! – я сидел, напряженно слушая. – Вы подозреваете… вы имеете в виду…

– Пока, друг мой, я еще ничего не имею в виду, – размеренно ответил он. – Но не повредит, если мы будем спать, подобно кошкам: с открытым глазом и чуткими ушами… Кто знает, – добавил он задумчиво, – что можно увидеть в доме, где поклоняются песнями и танцами мертвым богам?

Мраморный пол – не лучшая замена кровати, даже когда спящий совершенно изнурен дневными прогулками. Образы гибких, классически драпированных девушек, чередовались с видениями усмехающихся козлоногих сатиров. Я ворочался на мраморном ложе, пока мои сны не были прерваны звуками дьявольского сардонического смеха, похожего на блеяние козла. Я мгновенно вскочил: женский предсмертный крик пронзил тишину раннего утра, и десять фигур в классической драпировке возникли в зале.

Факелы продолжали гореть. Девушки в наспех накинутых одеждах столпились в испуге вокруг освещенной урны. Снаружи среди крон вечнозеленых растений эхом метался жуткий крик.

– Профессор, профессор! – кричала одна из девушек, воздевая руки вверх. – Профессор, где вы? Пропала Хлоя, профессор!

– А, что вы сказали? – заинтересовался де Гранден. – Что это? Одна из вас? И профессор тоже? Parbleu! Я разберусь! Успокойте девушек, друг мой Троубридж. Я, Жюль де Гранден, найду пропавшую, пусть мне придется заключить договор хоть с дьяволом, хоть с богом!

– Подождите минутку, – попросил я. – Сейчас наверняка появится профессор. Вам не стоит туда ходить: у вас нет оружия.

– Ха, у меня нет? – иронично ответил он, вытаскивая пистолет вороненой стали из кармана жакета. – Троубридж, друг мой! Слишком много людей сомнительной репутации желают смерти Жюля де Грандена! Я должен быть всегда настороже. Итак, я иду расследовать это дело.

– Не беспокойтесь, сэр, – раздался маслянистый голос профессора Джадсона из конца зала, и сам профессор на коротеньких ножках прошествовал к алтарю. – Уверяю вас, все в порядке. Дети мои, – повернулся он к испуганным девушкам. – Хлоя была напугана присутствием Пана. Верно, что великий бог всех проявлений Природы всегда рядом с нами, особенно в темноте безлунной ночи, но не надо бояться этого. С Хлоей скоро все будет в порядке. А мы сейчас успокоим Пана молитвой и жертвой. Фетиса, принеси сюда козла! – он обратил свои глубоко посаженные глазки на молодую девушку, встретившуюся нам в самом начале, и повелительно взмахнул пухлой рукой.

Девушка побледнела, но с покорным поклоном поспешила из залы и через мгновение возвратилась с молодым черным козленком, длинным, острым ножом мясника и большим блюдом.

Она подвела животное к алтарю, где стоял профессор, вручила ему жертвенный нож и склонилась перед ним, держа блюдо под головой испуганного козленка и готовясь принять кровь из горла жертвы.

И тут словно пелена безумия внезапно проникла в залу. Только один миг девушки, затаив дыхание, взирали на своего наставника и его помощницу со страхом и отвращением. Их женские инстинкты восставали против мысли о теплой текущей крови. И вдруг их пронзила животная дрожь: они, одна за другой, словно камни под их пятками были докрасна раскалены, начали подпрыгивать, прихлопывать руками над головами, судорожно извиваться, подметая распущенными волосами пол, вновь подпрыгивать, дико вращая глазами. С воплем маньячки одна из них разорвала на себе одежды, обнажив грудь; другая изодрала тунику в клочья, прыгала и приседала в чувственном танце, имея на бедрах только полоски изодранного полотна.

Безумие питалось безумием, танец становился все более диким и развратным. И все это время продолжалось пение пронзительного истеричного хора:

Мы на тебя взираем, Пан, Пан, эвое, Пан! В экстазе мы умираем, Пан, эван-эвое, Пан! И ты на нас посмотри! Благостью нас надели! Пан, Пан, эвое, Пан! Пан, Пан, эвое, Пан!

Настойчиво повторяемое в маниакальном экстазе имя «Пан» билось в воздухе в ритме тамтама. Этот кричащий рефрен, казалось, уловил ритм моего сердцебиения. Я, как наркоман, зависимый от своего препарата, поймал себя на том, что желаю участвовать в сумасшедшем танце, сорвать обременительные одежды со своего тела, прыгать и кричать.

Профессор взял поудобнее козленка, поддерживая его голову над блюдом. Девушка, оставаясь на коленях, дергалась в ритме языческого гимна.

– О, Пан, великий козлиный бог, персонификация всех сил Природы, бессмертный символ экстаза страсти! Тебе мы приносим нашу жертву! Тебе мы проливаем кровь нашей жертвы! – возопил профессор. В его глазах отражалось мерцание огня факелов и алтаря. – Воззрите! Агнец нашего искупления…

– Zut! Достаточно этого! Cordieu, это перебор! – разъяренный голос де Грандена прорубил эту вакханалию как звук сирены среди уличного движения. – Опустите вашу руку, проклятую небесами, или, клянусь главой святого Дениса, ваши мозги окажутся вон на том блюде! – Его тяжелый пистолет уставился в лысину профессора. Перепуганный человечек оставил стреноженного козленка.

– Быстро в комнаты, мои маленькие, – скомандовал де Гранден, переводя свои сверкающие глаза с одной дрожащей девушки на другую. – Не обманывайтесь, бога не дразнят.

Он посмотрел с негодованием на профессора.

– Общение со злом не идет на пользу воспитания – parbleu, мсье, я сейчас обращаюсь к вам, и ни к кому более… А вы, мадемуазель, – кивнул он стоящей на коленях девушке, – положите это блюдо и никогда не участвуйте в кровавых жертвах. Делайте, как я сказал. Сейчас я, Жюль де Гранден, командую здесь!

А теперь, мсье le professeur, – он убедительно взмахнул пистолетом, – следуйте за мной! Мы проверим территорию. И если обнаружим вашего великого бога Пана, я прострелю дурные глаза его отвратительной башки. Ежели мы не найдем его… morbleu, для вас будет чертовски лучше, если мы его найдем!

– Выпирайтесь из моего дома! – мантия профессора культуры упала с плеч Джадсона, обнажив грубую холстину. – Чертов французишка, впендюрившийся в храм…

– Мягче, мсье, мягче. Не забывайте – здесь дамы, – попросил де Гранден, перемещаясь к входу. – Вы пойдете со мной, или я должен избавиться от вас прежде, чем вы убежите? Или мне прострелить одну из ваших толстых ляжек?

Профессор Джадсон оставил алтарь Пана и сопроводил де Грандена в ночь. Я не знаю, что происходило под звездами, но вскоре француз возвратился с молодой женщиной на руках. Профессора с ними не было.

– Быстрей, друг мой Троубридж, – скомандовал он, уложив девушку на пол. – Дайте ей немного вина, оставшегося от нашего ужина. Думаю, это поможет бедняжке. Тем временем… – он обвел жестким немигающим пристальным взглядом круг девушек, – молодые особы пусть обретут предметы одежды, более подобающие их возрасту и этому времени суток, и приготовятся покинуть этот адский дом утром. Мы с доктором Троубриджем останемся здесь и завтра уведомим полицию о том, что это место будет закрыто навсегда.

Вывести девушку из обморока было достаточно сложно, но терпение и труд Жюля де Грандена наконец были вознаграждены.

– О… о… я видела Пана… Пан смотрел на меня из листвы! – рыдал в истерике бедный ребенок, едва открыв глаза.

– Non, non, ma chère, – уверял ее де Гранден. – Это была просто маска из папье-маше, которую один одиозный человек поместил в ветви кустарника, чтобы испугать вас. Посмотрите сами, я принесу его вам! Вы можете трогать его сколько угодно – ничего страшного!