Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 80)

Бешеное столпотворение какофонических диссонансов, словно игра полдюжины джазовых групп, внезапно сошедших с ума, прервало его речь. Грохот жестяных банок, бряцание колокольчиков, вопли измученных скрипок и неслаженные взвизги духовых инструментов – все, казалось, смешалось с раскатами дикого хохота, когда странная фигура появилась на повороте лестницы и наполовину прыгнула, наполовину упала в зал.

Я не сразу узнал патрицианку Джули Лаудон в гротескной твари перед нами. Ее пышные черные волосы расплелись из греческой короны, в которую она обычно укладывала прическу, и фантастически свисали на грудь и плечи. Наполовину скрытое волосами лицо растеряло всякую безмятежность, на нем возникло другое выражение. Смесь хитрости, обмана и идиотической глупости воцарились там, как жаба, усевшаяся на шляпу гриба.

Ноги и руки были обнажены. Единственная одежда, покрывающая ее грудь и талию, заключалась в испанском платке, окантованные концы которого тянулись за ее летящими ногами, когда она подпрыгивала, как вакханка, на ковре. Сумасшедший аккомпанемент инфернальных звуков окружал ее, словно рой ядовитых мух – раненое животное, погибающее в болоте.

– Ай, ай, ай-е! – кричала она хриплым голосом, извиваясь в дьявольском разгуле. – Вот моя работа, глупец, вот мое мастерство! Ты – дурак, что пытался отнять у меня мое! Сегодня я оскандалю и опозорю эту женщину, и сегодня я потребую ее жизнь. Ай, ай, ай-е!

На мгновение де Гранден повернулся ко мне с ужасом на лице, и я встретил его быстрый взгляд не менее удивленно: потому что голос, издаваемый тонким горлом девушки, не был ее собственным – ни один звук и тон не напоминал Джулию Лаудон. Каждый пронзительный слог говорил о ком-то другом, бодром и злобном, тогда как девушка по своей сути была сладостно-меланхоличной.

– Cordieu! – воскликнул де Гранден сквозь зубы, подскочил к девушке, а затем в ужасном изумлении остановился, как вкопанный. Со всех сторон комнаты, как мерцающие лучи света, летели к качающемуся телу девушки крошечные кусочки металла. В одно мгновение ее руки, ноги, горло, даже щеки были инкрустированы сверкающими булавками и иглами, проникшими глубоко в ее сливочную кожу, что напоминало тела обезумевших индийских факиров, унизанные орудиями пыток. Казалось, что девушка внезапно стала мощным электромагнитом, который притягивал всякий металл в квартире.

Мгновение она стояла, покачиваясь. Жестокие предметы, пронизавшие ее плоть, по-видимому, не причиняли ей боли. Затем из ее губ вырвался дикий, душераздирающий крик, и ее глаза широко раскрылись от внезапного страха и ужаса.

Сразу стало очевидно, что она очнулась, осознала свое положение, свою почти полную наготу и кусающие, жгучие уколы бесчисленных игл по всему телу.

– Быстрей, Троубридж, друг мой! – призвал меня де Гранден, прыгая вперед. – Держите ее, старина! Не позволяйте ей упасть – эти булавки наверняка пронзят ее, если она упадет.

Пока я держал потерявшую сознание девушку, француз яростно вытаскивал булавки из ее плоти, грубо ругаясь на смеси французского и английского.

– Parbleu, – клял он, – это работа дьявола, клянусь! Черт возьми, у меня найдутся слова, чтобы все сказать этому проклятому «Драку», который сует булавки в барышень и бросает ножи в Жюля де Грандена!

Следуя за ним, я поднялся по лестнице, положил девушку в кровать и в ярости начал искать сиделку. Чем эта женщина думала, когда позволила пациентке покинуть комнату в таком костюме?

– Мисс Стэнтон! – сердито кричал я. – Где вы?

Мне ответил приглушенный звук, что-то между стоном и судорожным всхлипом, и слабо скрипнула дверь шкафа. Ухватившись за дверцу, я обнаружил ее лежащей на полу, полузадушенную упавшими платьями; ее рот был заткнут турецким полотенцем; запястья за спиной и щиколотки связаны шелковыми чулками.

– А-ах! О-ох! – выдохнула она, когда я освободил ее из пут и помог ей, находящейся на грани обморока, подняться на ноги. – Оно схватило меня, доктор Троубридж. В его руках я была беспомощной, как ребенок.

Де Гранден оторвался от своих манипуляций над Джули Лаудон.

– Что это было за «оно», что схватило вас, мадемуазель? – спросил он, снимая завязки с израненных конечностей девушки и ловко подсовывая под нее подушки. – Это была мадемуазель Лаудон?

– Нет! – выдохнула медсестра; ее руки все еще дрожали от испуга и напряжения. – О, нет, не мисс Лаудон, сэр. Это было… я не знаю, что. Мисс Лаудон поднялась наверх несколько минут назад и сказала, что вы и доктор Троубридж поедете с ней, и она должна переодеться. Она начала снимать домашнее платье, но продолжала раздеваться до тех пор, пока не стала… пока не стала… – она колебалась, задерживая дыхание долгими, тяжелыми вздохами.

– Mordieu, да! – раздраженно отрезал де Гранден. – Мы тратим время, мадемуазель. Она снимала одежду, пока не стала какой? Полностью обнаженной?

– Да, – содрогнулась медсестра. – Я собиралась спросить ее, не нужно ли ей поменять всю одежду, но она обернулась, и ее лицо было похоже на лицо дьявола, сэр. Тогда что-то спустилось на меня, как мокрое одеяло. Нет, не как одеяло. Оно схватило меня, смяло и сразу же придушило, но оно было призрачно, сэр. Я чувствовала его, но не видела. Оно походило на ужасную, большую медузу, сэр. Холодное и склизкое, и очень сильное, как сто великанов. Я попыталась крикнуть, но оно заткнуло мне рот, чуть не задушило меня. – Ее передернуло. – Тогда я, должно быть, упала в обморок, потому что следующее, что я помню – вокруг было темно, и я услышала, как доктор Троубридж позвал меня, поэтому я попыталась крикнуть, и дергалась так сильно, как только могла, и…

– И voilà – вы здесь! – прервал ее де Гранден. – Я не удивляюсь, что вы нервничаете, мадемуазель. Cordieu, а мы разве нет! Послушайте меня, Троубридж, друг мой, – вы останетесь с мадемуазель Стэнтон и пациенткой. Я спущусь вниз и возьму для нас три рюмки бренди – да, morbleu, четвертую я выпью немедленно, сразу, как только налью. Тем временем, хорошо присмотрите за мадемуазель Джули, потому что я думаю, она потребует много внимания, прежде чем все будет сделано.

Через мгновение стук его каблуков прозвучал по полированному паркету зала, куда он поспешил вниз в поисках стимулятора.

– Это отвратительно, отвратительно, друзья мои! – воскликнул маленький француз несколько мгновений спустя, когда я и капитан Лаудон встретились с ним в нижнем зале. – Этот полтергейст, он имеет полную власть над бедной мадемуазель Джули, а теперь добрался и до мадемуазель Стэнтон. Pardieu, если бы мы знали, откуда он пришел, тогда мы могли бы лучше бороться с ним, – но всё, всё – тайна. Оно появляется, оно наносит ущерб, и оно остается. Dieu de Dieu de Dieu de Dieu!

Он в ярости шагал взад-вперед по ковру, скручивая сначала один, затем другой конец своих миниатюрных усиков, так что я подумал, что он наверняка вытащит волосы из губы.

– Если бы только мы могли… – начал он снова, вышагивая по залу. Потом приподнялся перед инкрустированным шкафчиком, который стоял между двумя низкими окнами. – Если бы мы могли… а! Что, кто это, мсье le capitaine, позвольте вас спросить?

Его тонкий, тщательно ухоженный указательный палец показывал на изысканную миниатюру, которая стояла в золотой рамочке наверху шкафчика.

Через его плечо я увидел портрет молодой девушки, черноволосой, с овальным лицом, с фиолетовыми глазами. Ее красные губы выглядели слишком ярко по сравнению с общей бледностью, – словно рана на здоровом теле. В выражении лица было какое-то неуловимое отличие от оригинала, но, тем не менее, я увидел сходство с Джули Лаудон, хотя этот прекрасный портрет и был сделан, как я себе представлял, несколькими годами ранее.

– Как же, – воскликнул я, изумляясь его вопросу, – как же, это – мисс Лаудон, де Гранден!

Не обращая внимания на мое замечание, он продолжал глядеть своим неподвижным, невозмутимым взглядом на капитана, повторив:

– Эта леди, мсье, кто?

– Это портрет моей племянницы, двоюродной сестры Джулии, – быстро ответил капитан Лаудон. – Разве вы не думаете, что мы могли бы распорядиться нашим временем лучше, чем занимаясь мелочами? Моя дочь…

– Мелочи, мсье! – прервал его де Гранден. – В таком деле, как это, нет мелочей. Все имеет значение. Расскажите мне об этой молодой леди, пожалуйста. Такое замечательное сходство, но взгляд не похож на взгляд вашей дочери. Пожалуйста, я бы узнал о ней побольше.

– Она была моей племянницей, это – Анна Василько, – ответил капитан. – Эта картина была сделана в Санкт-Петербурге – Петрограде или Ленинграде, как его называют сейчас – до Мировой войны.

– О? – де Гранден осторожно погладил усы, словно компенсируя тот яростный натиск, которому они подвергались недавно. – Вы сказали «была», мсье. Могу ли я считать, что ее «нет» больше? – Он снова взглянул на портрет, затем продолжил: – Ее имя столь отлично от вашего, но внешность такая же, как у вашей дочери. Не могли бы вы это объяснить?

Капитан Лаудон выглядел так, будто хотел открутить любопытную шею маленького француза, но вместо этого он выполнил его просьбу.

– Моя жена была румынкой, – начал он с явным раздражением. – В тысяча восемьсот девяносто пятом году я был назначен на службу в Бухарест, и там я встретил свою будущую жену, мадемуазель Серацки. Я женился, прежде чем вернуться на корабль, а сестра-близнец моей жены, Зоя, примерно в то же время вышла замуж за Леонида Василько – молодого офицера, прикомандированного к российскому посольству.