Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 73)

– Гм… – прокомментировал еще раз де Гранден. – Вы сказали, что были привлечены значительные средства, мсье?

– Да.

– Хорошо. Отлично. Вы, должно быть, потратите еще более значительные средства. Мы с доктором Троубриджем – gens d’affaires, деловые люди, а также ученые, мсье, и, хотя для нас честь служить приюту и несчастным сиротам вашего дома, мы должны получить адекватную компенсацию от мсье Ричардса. Мы беремся решить вопрос о местонахождении ваших исчезнувших воспитанников по пятьсот долларов за каждого. Вы согласны?

– Но это будет три тысячи долларов… – начал было посетитель.

– Отлично, – прервал его де Гранден. – Полиция возьмется за дело бесплатно.

– Но мы не можем привлекать полицию, ведь я только что объяснил…

– Вы не можете привлечь нас за меньшую сумму, – перебил француз. – Этого мсье Ричардса я знаю давно. Он не желает публичного поиска жандармами, и, хотя он меня не любит, он уверен в моих способностях, иначе не послал бы вас. Пойдите к нему и скажите, что Жюль де Гранден будет действовать для него не за меньшую плату, чем я упомянул. Кстати, вы курите?

Он передал посетителю коробку с моими сигарами, поднес ему зажженную спичку и отказался выслушать хоть слово, касающееся дела, которое подвигло Джервэйза на двадцатимильную прогулку из Спрингвилла.

– Троубридж, mon vieux, – сообщил он мне на следующее утро за завтраком, – я уверен, мы получим сполна за нашу твердость с такой деловой акулой, как этот мсье Ричардс. До того, как вы спустились, этот богач торговался со мной по телефону, будто мы с вами – старьевщики. Morbleu, это было похоже на аукцион. Ступень за ступенью я поднимал ставку за наши услуги, пока мы не сговорились на мои условия. Сейчас его адвокаты готовят официальный документ, соглашаясь заплатить нам пятьсот долларов за расследование исчезновения каждого из этих шести маленьких сирот. Хороший утренний бизнес, n’est-ce-pas?

– Де Гранден, – сказал я ему, – вы растрачиваете свои таланты не на той работе. Вы должны были работать на Уолл-стрит.

– Eh bien, – он самоуверенно расправил кончики своих пшеничных усиков. – Полагаю, мне и так очень хорошо. Когда я в следующем месяце вернусь в la belle France[190], я возьму с собой пятьдесят тысяч долларов – более миллиона франков, – в результате моей работы здесь. А эта сумма серьезная, друг мой. И что для меня более ценно, я заберу с собой благодарности многих ваших соотечественников, чье бремя я смог облегчить. Mordieu, да, эта поездка мне очень понравилась, старина.

– И… – начал было я.

– И завтра мы посетим этот дом сирот, где господин Джервэйз нянчится со своей совершенно необъяснимой тайной. Parbleu, эта тайна объяснится, или Жюль де Гранден обеднеет на семь тысяч франков!

– Все меры приняты, – признался он, когда на следующее утро мы выехали в Спрингвилл. – Мы ни в коем случае не должны объявлять себя следователями, друг мой; а какая самая надежная маскировка, как не мы сами? Мы разве не врачи? Конечно. Очень хорошо. Как медики мы появляемся в приюте, и в качестве врачей приступаем к осмотру всех маленьких детей – по отдельности и вместе, – для реакции Шика на иммунитет против дифтерии! Именно так.

– А потом?.. – начал было я, но он остановил мой вопрос быстрым жестом и улыбкой. – А потом, друг мой, мы будем действовать по обстоятельствам, а если не будет никаких обстоятельств, то мы их создадим! Allons, многое предстоит сделать, прежде чем мы получим чек мсье Ричардса.

Какова бы ни была темная тайна, нависшая над сиротским приютом Спрингвилла, ничего, казалось, не указывало на ее очевидность, когда мы с де Гранденом проехали через внушительные каменные ворота на огромную территорию. Широкие, хорошо ухоженные газоны, там и тут уснащенные клумбами ярких цветов; чистые, со вкусом обставленные строения из красного кирпича в георгианском стиле; общий воздух процветания, счастья и мира приветствовал нас, когда мы остановили автомобиль перед главным зданием приюта. Внутри в часовне находились молодые люди, и их ясные юные голоса были весенними и чистыми, как пение птичек, под аккомпанемент полнозвучного органа:

Это дом для детворы Под небесами голубыми, Здесь Иисус царит во славе, В приюте веселия и мира. Нет такого на земле, Ничего с ним не сравнится.

Мы на цыпочках вошли в просторную комнату для собраний, тускло освещенную через высокие витражные окна, и подождали в задней части зала, пока не завершились утренние молитвы. Де Гранден быстро бросил направо и налево свой исследовательский взгляд, осмотрев ряды аккуратно одетых малышей на скамейках, привлекательных молодых нянек и нежную седовласую даму с внешностью матроны, которая восседала у органа.

– Mordieu, друг мой Троубридж, – прошептал он мне на ухо, – воистину, это таинственно. Как может кто-то из pauvres orphelins[191] добровольно покинуть это место?

– Ш-ш-ш! – прервал я его. Его привычка говорить не вовремя, будь то на похоронах, свадьбе или на другой религиозной службе, раздражала меня не один раз. Как обычно, он снисходительно принял упрек и кивнул мне с детской усмешкой, затем отвлекся, изучая вытянутую фигуру святой на одном из витражей, и подмигнул блаженной женщине весьма фривольно.

– Доброе утро, джентльмены, – приветствовал нас мистер Джервэйз, когда обитатели приюта по двое прошли мимо нас. – Все устроено для вашего осмотра. Дети будут доставлены вам в мой кабинет, как только вы будете готовы.

Он с улыбкой повернулся к седовласой органистке, присоединившейся к нам:

– Миссис Мартина, это доктор де Гранден и доктор Троубридж. Сегодня утром они собираются осмотреть детей на предмет иммунитета против дифтерии.

Для нас он добавил:

– Миссис Мартина – наша экономка. Она появилась здесь сразу после меня. Мы называем ее «мать Мартина», и все наши малыши любят ее, как если бы она была их собственной матерью.

– Как поживаете? – ответила на представление матрона, одаривая нас улыбкой исключительной сладости и протягивая руку каждому из нас по очереди.

– Мадам, – де Гранден пожал ее гладкую, белую руку по американской моде, затем наклонился над ней и поднес к губам, – ваши маленькие воспитанники действительно более чем удачливы, ведь они купаются в солнечных лучах вашей опеки!

Мне показалось, что он держал руку дамы дольше, чем нужно, но, как и все его соотечественники, мой маленький друг был весьма восприимчив к чарам красивой женщины, молодой или пожилой.

– А теперь, мсье, если угодно… – он с сожалением отпустил руку матери Мартины и повернулся к суперинтенданту.

Его тонкие черные брови поднялись в ожидании.

– Конечно, – ответил Джервэйз. – Сюда, пожалуйста.

– Было бы лучше, если бы мы осматривали детишек по отдельности и без присутствия посторонних, – деловым тоном заметил де Гранден, выкладывая на стол докторский чемоданчик и разворачивая белый халат.

– Но вы же не можете надеяться получить какую-либо информацию от детей! – возразил суперинтендант. – Я думал, вы просто собираетесь воспользоваться осмотром как предлогом. Мы с миссис Мартиной опросили каждого из них очень тщательно, и я уверяю вас, что вы абсолютно ничего не получите, занимаясь этим снова. Кроме того, некоторые из них стали довольно нервными, и вы же не хотите, чтобы их головки были наполнены неприятными размышлениями. Я думаю, было бы намного лучше, если бы мать Мартина или я присутствовали, пока детей обследуют. Знаете, это придаст им большую уверенность…

– Мсье, – очень ровным равнодушным голосом произнес де Гранден, что предвещало один из его диких всплесков гнева, – делайте так, как я приказываю. Иначе… – он сделал паузу и начал снимать докторский халат.

– О, ни в коем случае, мой дорогой сэр, – поспешил его заверить суперинтендант. – Нет-нет, я бы не хотел, чтобы вы думали, будто я пытаюсь создать вам трудности. О нет, я только подумал…

– Мсье, – повторил маленький француз, – с этого момента, пока мы не завершим дело, я делаю так, как сказал. Вы любезно приглашаете детей ко мне, по одному.

Видеть элегантного маленького ученого среди детей было для меня откровением. Всегда с любезной речью с привкусом иронии, с пронзительным остроумием, тонким, как бритва, и царапающим, как шипы, де Гранден, казалось, должен был быть последним, собирающим информацию у детей, и без того робких в присутствии врача. Но его улыбка становилась все ярче и ярче, его юмор становился все лучше, когда дети друг за другом входили в кабинет, отвечали на несколько, казалось бы, простых вопросов и выходили из комнаты. Наконец, вошла маленькая девочка в возрасте четырех-пяти лет, перебирая в смущении пухлыми пальчиками подол синего платьица.

– Ах, – пробормотал де Гранден, – вот от кого мы получим что-то ценное, друг мой, или я совсем уж не догадлив. Holà, ma petite tête de chou![192] – воскликнул он, дотрагиваясь до малышки. – Давай-ка расскажи все доктору де Грандену!

Его «капустная головка» ответила ему улыбкой, но немного недоверчивой.

– Доктор Гранден не навредит Бетси? – спросила она, наполовину с уверенностью, наполовину со страхом.

– Parbleu, нет, моя голубка, – ответил мой друг, поднимая ее к столу. – Regardez-vous!

Из кармана халата он достал коробочку конфет и засунул их в ее пухлую руку.

– Кушай, моя луковка! Tête du diable, это превосходное лекарство для освобождения языка!