Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 58)
– Молчите, друг мой Троубридж. Я уже обнаружил диктографы, скрытые почти за каждой картиной. И я не знаю, есть ли у них глазки перископов, чтобы наблюдать за нами. Внимание! Я – Альфонс Чаррес, по имени моего друга из французского консульства, а вы возьмете на себя роль Уильяма Тинделла, адвоката. Запомните.
Напевая мелодию, он продолжал двигаться по комнате. До того, как он закончил экскурсию, в дверях гостиной как по волшебству возник худой темнокожий молодой человек в синем льняном халате и огромном тюрбане из красного и желтого шелка, поманил нас тонкой бамбуковой тростью, которую носил словно символ этого места.
Бросив на меня за его спиной многозначительный взгляд, де Гранден поднялся за ним по лестнице.
Прихожая на втором этаже, где мы сначала остановились, была прекрасным примером элегантного западного стиля в мебели и отделке. Комната следом за ней была полна буйства восточной экстравагантности. Ковры разных оттенков и узоров, великолепные, как оперение райских птиц, были разбросаны по полу; на трех гипсовых стенах нарисованы яркие египетские храмовые сцены, перемежавшиеся с нишами, в которых были установлены статуи из гипса, камня и металла, в яркой цветной эмали. Единственными предметами мебели в помещении были длинная скамья в форме полумесяца и диванчик из темного дерева, пышно отделанные перламутровой инкрустацией – они стояли почти в центре, препятствуя проходу в другую комнату. Этот вход был построен в виде храмовых ворот, или, быть может, дверей в мавзолей. Гипсовые блоки под камень были уложены стеной вокруг него, и по обеим сторонам проема поднимались прямые, толстые колонны, покрытые капителями в виде лотосов. Между ними стояла плита из плоского камня, образующая фронтон над дверью. На ней был выгравирован египетский символ солнечного диска, от которого вправо и влево распростерлись крылья грифов. Слева от двери сидел терракотовый сфинкс с мужской головой, справа стояла странная статуя, изображающая женщину, обмотанную в полотна мумии внизу тела, обнаженную от талии вверх и имеющую голову львицы на плечах. В одной руке под выступающей грудью она держала некий инструмент, похожий на небольшую теннисную ракетку, – только вместо струн в овале ракетки были поперечные горизонтальные брусочки, на которых висели ряды колокольчиков. Другая рука была отставлена, словно в благословении; длинные, узкие пальцы были широко расставлены. Мне она не понравилась. Невольно, хотя я знал, что это всего лишь безжизненный кусок гипса и папье-маше, я вздрогнул, глядя на нее; и мне стало легче, когда мой взгляд успокоился на чем-то другом.
Прямо перед нами, между дверными храмовыми колоннами, виднелся вход в следующую комнату. Дверь была оборудована двумя железными решетчатыми воротами, обильно позолоченными. За ажурным железом висели шторы королевского пурпурного шелка. Мы сели на инкрустированную скамью и уставились на закрытую железную решетку.
–
Мне же он прошептал:
– Они смотрят на нас через сеть занавеса!
Словно в ответ на его протест свет в комнате замерцал, где-то за железными воротами прозвучал низкий гонг, решетчатые двери отворились внутрь, раскрыв темную комнату.
– Входите! – сказал нам глубокий суровый голос, и мы взошли на порог приемной мадам Найры.
В помещении ничего не было видно, поскольку пурпурный занавес упал позади нас, закрыв весь свет из покинутой нами комнаты. Я остановился в неподвижности, тщетно пытаясь взглядом проникнуть сквозь окутавшую нас тьму. Казалось, ледяной ветер дует в лицо – как сквозняк из давно забытого туннеля. Кроме того, аромат сандалового дерева и резкий запах ладана доносились до моих ноздрей, и в темноте передо мной возникло слабое фосфорическое свечение холодного зелено-голубого цвета.
Постепенно свечение распространялось. В темноте оно сияло, бесстрастное и суровое, как дальняя звезда в морозную ночь, принимая форму древнего шестиугольного гроба. Теперь сияние увеличивалось, и мы смогли разглядеть фигуру мумии: женщину, одетую в прямую одежду из шелковой ткани, густо обшитой серебряными блестками. Ее руки были скрещены на груди, лицо наклонено – так что все, что мы могли наблюдать сначала, – это белизна ее рук и плеч, чернота волос, сложенных катушкой в высокую корону. Когда свет увеличился, мы увидели, что ее босые ноги опираются в центр горизонтального полумесяца, рога которого направлены вверх по сторонам от нее.
Ветер, дувший сквозь темноту, усиливался. Мы услышали трепетание шелкового занавеса позади нас, когда провидица подняла голову и величественно вышла из своего гроба, приближаясь к нам гибкими, бесшумными движениями, которые чем-то напоминали походку большого, изящного леопарда.
К этому времени усиливающийся свет позволил нам увидеть, что женское лицо спрятано за покрытым блестками покрывалом того же материала, что и одежда, что лоб увенчан диадемой из сине-зеленой эмали в виде пары обращенных в стороны крыльев коршунов с круглым символом солнца по центру.
–
Словно не зная о нашем присутствии, женщина под вуалью бесшумно скользила по комнате, пока не очутилась в двух ярдах от нас; протянула одну из своих белых, украшенных драгоценными камнями, рук и жестом пригласила нас сесть. Одновременно в темноте перед ней вспыхнул хрустальный шар, пылающий холодным внутренним огнем, как чудовищный опал. Она опустилась в резное кресло; длинные гибкие руки парили и метались в фантастических жестах вокруг кристалла. На всех пальцах сверкали кольца с зелеными драгоценными камнями. Ее извивающиеся руки обыскивали шар, как пара зеленых змей, танцующих сарабанду в багряной тьме.
– Вижу, – произнесла она глубоким контральто, – вижу человека, восхваляющего свое учение; человека, осмеливающегося противостоять слабыми потугами древним силам, которые были старыми уже тогда, когда сам Кронос был молод. Предупреждаю этого человека – не вмешиваться в то, что его не касается. Предупреждаю его не стоять на пути жены, которая была спрятана, не пресекать пути того, кто черпает силу у древней богини Бубастис[160]. Изыди, ничтожный выскочка!
Одна из ее длинных украшенных драгоценностями рук внезапно поднялась и указала сквозь тьму на де Грандена.
– Вернись к своим пробиркам и ретортам, к своей жалкой науке и мелкому учению. Иди, помогай болящим и хворым, но не помогай женщине, проклятой Баст, или жизнью своею расплатишься!
Подобно закрывающемуся глазу, свет в кристалле и более бледный свет вокруг мумии исчез, оставив комнату в полной темноте. Ворвался еще более сильный порыв воздуха, чем до того, и с ним – подавляющая, приторная сладость, которая приостановила наше дыхание и обожгла наши глаза, словно дым от подгоревшего перца.
– Хватайте ее, друг мой Троубридж! – услышал я крик де Грандена, падающего, кашляющего и задыхающегося от острого проникающего дыма, атаковавшего его слизистую.
Что-то более сильное, чем темнота, окутало мое зрение, вызвав горячие слезы в глазах и буквально задушив мой ответ. Тьма казалась для меня наполненной крошечными мерцающими звездными точками опасного пляшущего света. Я вслепую добрался до того места, где сидела женщина под вуалью, и столкнулся только с пустым пространством. Я упал ничком, с приступом неконтролируемого кашля.
Где-то далеко-далеко воссиял свет, и чей-то голос позвал меня по имени – тихо, слабо, словно в глубоком сне. Я сел, потирая обожженные глаза, и пристально вгляделся.
Свет, прыгающий и мерцающий над моей головой, оказался городским фонарем, а голос, слабо звенящий в моих ушах – голосом Жюля де Грандена. Мы сидели вдвоем на обочине Восемьдесят второй Ист-стрит, дуговая лампа освещала нас сквозь холодный, морозный воздух зимнего вечера. Ни на одном из нас не было ни шляпы, ни пальто, а узкое белое лицо де Грандена уже было сковано холодом.
–
– Гхм! – выдохнул я, очищая легкие от паров, все еще застрявших в них. – Это была самая острая штука, какую я когда-либо видел, де Гранден. Должно быть, хлороформа, смешанного с этим ладаном, было достаточно, чтобы убрать дюжину человек!
Я неуверенно поднялся и осмотрелся. Мы были в добрых двух кварталах от дома, где мадам Найра так ловко одурачила нас; хотя, как мы здесь оказались, было неведомо.
–
– Хм, – отвечал я, – слишком поздно, чтобы какой-либо из обычных магазинов был открыт. Но мы могли бы подыскать что-нибудь подходящее в одной из лавочек секонд-хенда на Третьей авеню.
– Ха, вот как! – сказал он. – В таком случае, пойдемте быстрее, сейчас же, немедленно.