Си Беннет – Виндзорский узел (страница 2)
— Не отклоняйтесь от темы. У вас было такое лицо…
— Мэм?
— Когда вы сообщили мне эту новость. О чем-то явно умолчали, чтобы не расстраивать меня. О чем же?
Сэр Саймон сглотнул. Он прекрасно знал, о чем именно умолчал, чтобы не расстраивать свою немолодую госпожу. Но босс есть босс. Холкрофт кашлянул.
— Он был голый, мэм. Когда его обнаружили.
— Да?
Королева уставилась на секретаря. Представила стройного молодого человека, который лежит, обнаженный, под одеялом. Что же тут странного? Филип в молодости тоже терпеть не мог пижам.
Сэр Саймон уставился на королеву. Он не сразу сообразил, что известие не вызвало у нее удивления. Придется сказать все как есть; он собрался с духом и продолжал:
— Э-э-э, голый, но в фиолетовом халате. На поясе от которого он, к несчастью… — Холкрофт осекся, не в силах договорить. Государыне через две недели девяносто!
Но королева и сама догадалась — судя по пронзительному взгляду, который она бросила на секретаря.
— Вы хотите сказать, он повесился на поясе от халата?
— Да, мэм. Такая трагедия. В шкафу.
— В шкафу?
— Точнее, в гардеробе.
— Что ж. — Повисло недолгое молчание: королева и секретарь представили себе эту сцену и тут же пожалели об этом. — Кто его обнаружил? — отрывисто спросила она.
— Одна из экономок. Кто-то заметил, что его не было за завтраком, и миссис… — он примолк на мгновение, вспоминая фамилию, — миссис Кобболд пошла посмотреть, проснулся ли он.
— Как она себя чувствует?
— Плохо, мэм. Насколько мне известно, ей потребовалась помощь психолога.
— Странная история… — Королева никак не могла отделаться от стоящего перед глазами образа.
— Да, мэм. По-видимому, это был несчастный случай.
— Неужели?
— Судя по тому, как он… и по состоянию комнаты. — Сэр Саймон снова кашлянул.
— Что — как он, Саймон? И что с комнатой?
Холкрофт глубоко вздохнул.
— Там обнаружили дамское… исподнее. Губную помаду. — Он закрыл глаза. — Салфетки. Похоже, он… экспериментировал. Для удовольствия. Вряд ли он хотел…
Секретарь уже побагровел. Королева сжалилась над ним.
— Какой ужас. Полицию вызывали?
— Да. Комиссар поклялся вести дело строго конфиденциально.
— Хорошо. Родителям сообщили?
— Не знаю, мэм. — Сэр Саймон сделал пометку. — Но выясню.
— Благодарю вас. Это всё?
— Не совсем. Днем я собрал прислугу и попросил хранить случившееся в тайне. Миссис Кобболд отнеслась с пониманием. Я более чем уверен, что мы можем на нее положиться, и предупредил остальных, чтобы не болтали. Придется сообщить гостям о смерти мистера Бродского — разумеется, умолчав о том, как именно это произошло. Мистера Перовского уже известили: это ведь он его привез.
— Ясно.
Сэр Саймон покосился на список мероприятий.
— Еще нужно решить, где именно вам будет угодно встретить мистера и миссис Обаму…
И они вернулись к обычным делам. Однако утреннее происшествие не давало королеве покоя.
Подумать только, тело бедного юноши нашли не где-нибудь, а в Виндзоре. В шкафу. В фиолетовом халате.
Она и сама не знала, кого жалеет больше, человека или замок. Разумеется, смерть молодого пианиста — трагедия. Но замок ей ближе. Как вторая кожа. Ужасно, ужасно. И после такого чудесного вечера!
Весной королева любила провести месяц в Виндзоре: именно здесь она обычно встречала Пасху. Праздники проходили без избыточных дворцовых формальностей: вместо званых обедов на сто шестьдесят персон можно было устраивать вечеринки на двадцать человек и общаться со старыми друзьями. Однако на вчерашний прием Чарльз вынудил ее пригласить этих богатых русских: он рассчитывал уговорить их дать денег на какие-то его проекты.
Чарльз попросил позвать Юрия Перовского с его сверхъестественно красивой молодой женой и некоего Джея Хокса, управляющего хедж-фондом, который специализировался на российских рынках и был невыносимым занудой. В качестве одолжения сыну королева согласилась и вдобавок позвала кое-кого из своих знакомых.
Она пробежала глазами список гостей, копия которого до сих пор лежала меж бумагами на столе. Разумеется, в нем был сэр Дэвид Аттенборо. Неизменно приятный собеседник, вдобавок ее ровесник, а это теперь редкость. Правда, вчера настроение его омрачали последствия глобального потепления. Подумать только! Вдобавок на несколько дней приехал управляющий королевской конюшней: слава богу, его настроения никогда ничто не омрачало. Пригласила она и писательницу с мужем-сценаристом, чьи тонкие, полные юмора фильмы воплощали в себе квинтэссенцию всего британского. Были также ректор Итона с женой: они жили неподалеку и часто гостили в Виндзоре.
Ради Чарльза она пригласила и тех, кто имел какое-то отношение к России. Бывшего посла, который недавно вернулся из Москвы… Оскароносную актрису с русскими корнями, известную своей тучностью и острым языком… Кого еще? Ах да, ту знаменитую женщину-архитектора, которая сейчас строит в России величественный флигель какого-то музея, и преподавательницу русской литературы с мужем (в наши дни сложно догадаться, какого пола и ориентации тот или иной преподаватель — в чем Филипу пришлось убедиться на собственном горьком опыте, — но конкретно эта была замужняя женщина).
И кого-то еще… Она сверилась со списком. Ну конечно, архиепископа Кентерберийского. Он тоже был частым гостем и всегда умел поддержать разговор, если кто-то из собеседников вдруг от смущения лишался дара речи, что, к сожалению, случалось нередко. Правда, в том, что порой они говорили не умолкая и не давали никому вставить слова, тоже не было ничего хорошего. Тут уж ничем не помочь: разве что бросить на болтуна строгий взгляд.
Королеве нравилось придумывать развлечения для гостей; мистер Перовский сказал Чарльзу, что привезет своего юного протеже, который “волшебно исполняет Рахманинова”. Пригласили также двух балерин: они должны были станцевать под фонограмму вариации из “Лебединого озера” в стиле имперского русского балета. Предполагалось, что зрелище будет изысканное, серьезное и проникновенное — и это, признаться, внушало королеве опаску. На Пасху нужно веселиться, Чарльзов же
Однако попробовать стоило: никогда не знаешь, как все обернется в итоге.
Угощение было превосходное. Новая повариха, стремясь показать себя с лучшей стороны, сотворила чудеса; продукты взяли из Виндзора, Сандрингема и с огородов Чарльза в Хайгроуве. Вино, как всегда, было отменным. Сэр Дэвид, когда не пророчил планете неминуемую гибель, очень мило шутил. Русские оказались вовсе не такими унылыми, как она опасалась, и Чарльз лучился благодарностью (хотя они с Камиллой после кофе откланялись — назавтра в Хайгроуве должен был состояться прием, и она почувствовала себя матерью студента, который появляется дома исключительно чтобы ему постирали одежду).
В легком подпитии они присоединились к прочим членам семьи, ужинавшим в Восьмиугольной столовой башни Брансуик, после чего перешли в библиотеку: королева хотела показать гостям кое-какие интересные книги из своей коллекции, в том числе прекрасные первые издания стихов и пьес русских авторов в переводах, которые она все хотела прочесть, но пока так и не собралась. Филип, который встал чуть свет, незаметно ушел к себе; оскароносную актрису, чьим профилем все любовались и чьи высказывания о Голливуде немало всех позабавили, умчали в гостиницу неподалеку от киностудии “Пайнвуд”, где с утра пораньше должны были начаться съемки. Ну а потом… фортепиано и балерины.
Расслабившись как следует, оставшиеся перебрались в Малиновую гостиную слушать фрагменты Второго фортепианного концерта Рахманинова. Королева особенно любила эту комнату: стены здесь были обиты красным шелком, по бокам от камина висели величественные портреты мамочки и папы на коронации, днем из окон открывался вид на парк, вечерами горела роскошная люстра, а чуть дальше, в анфиладе залов, просматривалась Зеленая гостиная. Пожар 1992 года едва не погубил Малиновую гостиную, но теперь об этом ничего не напоминало: интерьерам вернули былую безупречность, и в такие вечера, как этот, было очень приятно собираться здесь.
Юный пианист, как и обещали, играл превосходно. Кажется, Саймон говорил, его фамилия Бродский? Лет двадцати с небольшим, подумала королева, однако манера исполнения вполне зрелая. Музыка захватила его совершенно; королева же вспоминала эпизоды из “Короткой встречи”[10]. А еще музыкант был хорош собой. Дамы не сводили с него глаз.
Потом настал черед балерин, и они премило станцевали свои номера. Маргарет бы понравилось. Правда, топали как лошади, но в этом, видимо, виноваты пуанты. Затем юный мистер Бродский вернулся за фортепиано и исполнил танцевальные мелодии тридцатых годов. Откуда он их знает? Королева приказала отодвинуть мебель, и начались танцы.
Сперва гости робели, но потом Бродского за фортепиано сменил кто-то другой — кажется, муж преподавательницы русской литературы. Играл он тоже на удивление хорошо. Юный русский присоединился к танцующим. Подошел к хозяйке вечера, щелкнул каблуками, поклонился и спросил с мольбой во взгляде:
— Ваше Величество, не соблаговолите ли потанцевать со мной?
Что ж, манеры у него безукоризненные. Разумеется, она согласилась — и, не успев опомниться, уже позабыв о радикулите, танцевала фокстрот. В тот вечер на ней было легкое шифоновое платье с летящей юбкой. Мистер Бродский оказался опытным партнером и напомнил ей многие забытые шаги. У него была безупречная координация. С ним она почувствовала себя Джинджер Роджерс.