Си Беннет – Виндзорский узел (страница 18)
Глава 12
Днем королева присутствовала на инвеституре[24] в зале Ватерлоо. Ей всегда нравилось проводить подобные мероприятия в Виндзоре. Просторный зал украшали портреты королей и сановников, совокупными усилиями победивших Наполеона, однако атмосфера здесь была неформальнее, чем в Букингемском дворце. Собственно, где угодно неформальнее, чем во дворце. Впрочем, церемония получилась торжественная: королева вручала награды лучшим и самым достойным в присутствии их близких, дежурных офицеров-гуркхов и лейб-гвардейцев — словом, все было как полагается.
По окончании церемонии королева с радостью удалилась к себе в гостиную, выпила чаю с шоколадным тортом и посмотрела результаты скачек, которые передавали по 4-му каналу. Порой перед вечерними мероприятиями она любила вздремнуть, но сегодня решила заняться кое-чем еще и попросила лакея известить экономку о своих планах. В собственном замке можно делать все, что заблагорассудится, но слуги не любят сюрпризов в тех сферах, которые считают своей вотчиной. Поэтому она давала им несколько минут подготовиться.
Давно она не ходила по коридорам мансарды над покоями постояльцев. Она взяла с собой младших собак, которые всегда были рады прогуляться, и теперь они трусили впереди, обнюхивая каждую дверь. Путь по большому коридору от личных покоев к комнатам постояльцев в южной части двора занял добрых десять минут — если двигаться со скоростью дорги.
Главные покои она знала хорошо, поскольку часто заглядывала сюда, чтобы проверить, в каком они состоянии, все ли готово к приезду высоких гостей. Но мансарды — другое дело. Когда-то в них обитали воробьи и галки; здесь хранили ненужную мебель и маскарадные костюмы викторианской поры. Полвека назад, когда стало ясно, что королевская семья почти каждые выходные намерена приезжать в Виндзор, Филип распорядился привести мансарды в порядок. Если ты королева и живешь в замке, к нему прилагаются скопища слуг, и всем им нужно найти место. Королевские слуги, слуги гостей и прочие постояльцы — не слуги, а те, кто ухаживает за замком и кого больше некуда поселить. И чем больше становилось свободных комнат, тем больше людей требовалось разместить. Нашелся уголок и для Максима Бродского.
Давно пора взглянуть на эту комнату своими глазами.
Стены в коридоре верхнего этажа побелили и украсили эдвардианскими гравюрами, которые сочли неподходящими для нижних покоев. Обстановка в комнатах была функциональная, спартанская, стены недавно выкрасили в зеленый и кремовый цвет, на кровати и кресла кое-где постелили фиолетовые покрывала. Филип зашел взглянуть, что получилось, и пошутил, что после ремонта комнаты смахивают не то на номера в каком-нибудь мотеле (ему-то откуда знать, как выглядят номера в мотеле?) или комнаты в Гордонстоне[25], не то на Уимблдон[26](учитывая расцветку). Ни в одной из этих аналогий она не усмотрела дурного, хотя слова Филипа были отнюдь не комплиментом. Впрочем, гости замка претензий не предъявляли.
В коридоре ей то и дело встречались лакеи и горничные, а один раз даже мастер по каминным решеткам: все слуги либо уже занимались каким-то делом, либо направлялись выполнять задание. Один раз дорги набросились на лакея, который нес куда-то поднос с крышкой, но лакей не растерялся — увернулся от собак и прибавил шагу. Старшая экономка, миссис Дилли, дожидалась королеву в той части коридора, где находилась комната мистера Бродского. Слева от миссис Дилли виднелась дверь с табличкой, на которой был нарисован душ. За спиной миссис Дилли была еще одна дверь, из-за которой доносилась оживленная болтовня. Королева обрадовалась, что слуги за дверью не подозревают о ее приходе: стоит ей войти, и разговоры смолкают, а ведь порой так приятно, когда люди ведут себя естественно.
— Вот эта комната, мэм, — сообщила миссис Дилли, вставила ключ в замок и толкнула дверь — самую обычную, выкрашенную (причем довольно гадко) под красное дерево, с номером “24” на латунной табличке. На двери висело ламинированное объявление: “НЕ ВХОДИТЬ”. Кажется, в прошлый визит королева подметила, что такие двери при желании можно запереть изнутри на старомодный засов, но сейчас многие двери стояли распахнутыми. В прежние времена в замке считалось, что его обитатели с уважением относятся друг к другу и к имуществу каждого, и это было так мило. Теперь же все опасаются худшего и запираются на задвижку: ценности в безопасности, а вот былой уют исчез.
Скорее всего, Бродский был знаком с убийцей; с этой мыслью королева зашла в комнату. Ведь чтобы его впустить, пришлось бы отпереть засов — а с чего бы среди ночи открывать дверь чужаку?
Миссис Дилли встала у изголовья односпальной кровати и терпеливо ждала, пока королева осмотрит комнату. Впрочем, смотреть здесь было особенно не на что. В щель меж раздернутыми лиловыми занавесками на крохотном оконце по правую руку от миссис Дилли виднелась тонкая полоска серого неба. Постельное белье и все, что в комнате было лишнего, убрали; у стены слева от двери, напротив окна — деревянная рама кровати да голый матрас. У окна столик и стул с жесткой спинкой. У другой стены — небольшой комод, на половине ящиков не хватает ручек (надо будет распорядиться, чтобы их починили). А между столиком и комодом, у дальней стены, узкий современный гардероб, дверцы распахнуты, внутри… ничего. Ни пятен, ни свидетельств жизни или смерти, ни ощущения, будто здесь произошло нечто важное.
Королева вгляделась в открытую дверь гардероба, на ручке которого и завязали второй узел. Ручка хлипкая, неуклюжая — потяни сильнее, и отломится: на такой не повесишься. И кому взбрело в голову, будто это орудие убийства?
Королева откашлялась.
— Горничная, которая его нашла, должно быть, очень испугалась.
Миссис Дилли подняла глаза.
— Миссис Кобболд? Да, очень, мэм. Сперва она никак не могла отпереть замок. Пришлось сходить за отмычкой. А когда открыла дверь, так сразу и увидела его: гардероб нараспашку, и его ноги торчат наружу. Она чуть в обморок не упала. Но уже оправилась, мэм.
Вечно все стараются ее
— Рада это слышать. Она уже вернулась к работе?
— Нет, мэм. Может, на следующей неделе… — с сомнением произнесла миссис Дилли.
Значит, вряд ли оправилась. Что ж, неудивительно.
— Спасибо, миссис Дилли.
— Мэм.
— Полиция не доставляет вам неудобств? Все-таки они здесь дежурят круглосуточно.
— Нет, мэм. Но вообще это ужасно. Мы очень переживаем.
Миссис Дилли посмотрела ей прямо в глаза, и королева поняла, что та сочувствует ей, как женщина женщине. Экономка понимала, что значит для нее такая трагедия в доме. Королева отвернулась, кликнула резвящихся в коридоре собак. Они тут же прибежали, принялись вертеться у ее ног, и на миг показалось, будто комната самая обычная и ничего страшного в ней не случилось.
— Кэнди, Вулкан, нам пора.
Обратный путь — вниз по лестнице, потом по главному коридору — показался ей длиннее в два раза. Она шла медленно. Сама не ожидала, что ее настолько потрясет увиденное — не то, что было в комнате, а то, чего там не было: ощущение обжитого пространства. Бродский словно покинул этот свет, не оставив следа, и отчего-то ее мучило чувство вины.
Спроси она сэра Саймона, идти туда или нет, он принялся бы ее отговаривать — собственно, поэтому она ничего ему не сказала. Он начал бы доказывать, что в этом нет ни малейшей необходимости (хотя это не так), что она только расстроится (а вот это, как ни досадно, правда). И это не давало ей покоя, при том что сэру Саймону не представилось случая высказать ей все. Усилием воли она отогнала эту мысль. В детстве королева Мария учила ее, что не нужно зацикливаться на грустном.
И она вспомнила, что дверь комнаты Бродского можно открыть из коридора только ключом. Бродский вернулся к себе лишь на рассвете, следовательно, тот, кого он впустил — или привел с собой, — вынужден был ждать. Впрочем, у шпиона вполне могла иметься отмычка. Если, конечно, все это было частью большого плана, как воображает Хамфрис. Однако же второй узел не затянули, а значит, убийца не подготовился и действовал наугад. О давней вражде не может быть и речи: Бродский не знал никого из здешних обитателей. Да и секс тут вряд ли замешан. Молодой человек явно натешился до того, как поднялся к себе, — и откуда бы в Виндзоре той ночью взялось столько любителей нетрадиционных развлечений? Филип наверняка в этом с ней согласится.
Но тогда… кто же это сделал?
Не Путин. Гэвин Хамфрис — одержимый идиот, это она чувствовала нутром.
И не Чарльз: тот вечером уехал с Камиллой в Хайгроув. (Она старалась быть объективной и рассматривать все гипотезы, а ведь вечер организовал именно Чарльз.) Ректор Итона уехал ночевать в свой дом при школе — он жил в полумиле от Виндзора. Однако утехи Бродского с дамой-архитектором доказывают, что, если чуть-чуть постараться, можно беспрепятственно попасть с половины слуг в покои постояльцев. Коли так, список подозреваемых разрастается до космических масштабов — тут и сэр Дэвид Аттенборо, и архиепископ Кентерберийский. Хотя, разумеется, это не так. Если уж им нельзя доверять, впору опустить руки.