Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 82)

– Где вы его спрятали?

Он обыскал все кругом – люди расступались, давая ему дорогу. Не найдя Чэн Фэнтая внутри храма, он развернулся и выбежал прочь!

Другие, быть может, и не знали о болезни Шан Сижуя, но зато знала Цзян Мэнпин. Позабыв о том, что беременна, она тяжелым шагом устремилась за ним с криком:

– Держите его! Не дайте ему выйти!

Но всю стражу вместе с патрульными Шан Сижуй только что поколотил в одиночку, теперь же, когда он выпущенным из орудия снарядом ринулся вперед, кто из них рискнул бы преградить ему путь? В спешке они бросились закрывать ворота, но не успели, Цзян Мэнпин растерянно глядела ему вслед, догнать его на улице ей не удалось, как и докричаться. От изнеможения у нее проступил пот на лбу. Она сказала привратнику:

– Быстрее! Живо беги. – Она сглотнула, руками подперла поясницу и отдышалась: – Беги в труппу «Шуйюнь»! Скажи им, что у их хозяина помутился рассудок, пусть бегут в те места, где он обычно бывает, и схватят его! Иди же!

Получив приказ, привратник бросился в театр.

Отойдя от испуга, Чэн Мэйсинь обратилась ко второй госпоже:

– Ну что я говорила, у него психическая болезнь, с головой непорядок! Страх-то какой, а?

Глядя вслед Шан Сижую, которого и след простыл, вторая госпожа ощутила, как сердце ее трепещет от запоздалого страха, хорошо еще, что он никого не ранил.

– Так что же это он… обезумел?

Чэн Мэйсинь одной рукой тянула за собой встревоженную Цзян Мэнпин, а другой подталкивала вторую госпожу в спину, заводя их обратно в комнаты.

– А кто ж знает! Все равно он никогда в своем уме и не был.

И хоть обронила она это вскользь, вторая госпожа и Цзян Мэнпин, чьи сердца только что терзались плачем Шан Сижуя, обратили на нее тоскливые укоризненные взоры, и Чэн Мэйсинь, ясно ощутив их тревогу, недовольно проговорила:

– Я ничего такого не сказала! Просто пошутила, тронешь его, и он сам показывает истинное лицо. Виной всему его давняя душевная болезнь, малейшее потрясение, и он совершенно сходит с ума! То плачет, то смеется, кто ж его разберет!

На лице ее было выражение безразличия, сменившееся самодовольством.

Когда в «Шуйюнь» получили новость о том, что Шан Сижуй сошел с ума и сбежал, вся труппа поднялась на его поиски, обыскала каждый уголок в Бэйпине, зашла даже в бордели, но все без толку. Шан Сижуй был одинок как перст, единственный его старший брат куда-то подевался, и даже если захочет кто за него похлопотать и отомстить, формального повода для этого не будет. Сяо Лай не выдержала первой и в слезах бросилась колотить в ворота семьи Чэн, но она была простой служанкой, и в усадьбе Чэнов ее визит оставили без внимания. Тогда в труппе «Шуйюнь» обратились за помощью к Фань Ляню, чтобы он поговорил с семьей, но стоило ему открыть рот, как старшая сестра бросилась его ругать: мол, зять при смерти, о нем он не переживает, зато беспокоится о каком-то актере, в общем, совершенно не разумеет, что подходит моменту, а что нет. Им-то откуда знать, куда побежал буйствовать этот актеришка.

И все же Шан Сижуй был знаменитым на всю Поднебесную лаобанем: когда с момента его исчезновения прошло больше суток, выдающиеся люди Бэйпина вызвались переговорить с семьей Чэн от лица труппы «Шуйюнь». Но прежде чем общественность успела наброситься с обвинениями на женщин из семьи Чэн, Шан Сижуй нашелся сам во второй половине дня, причем вышло это случайно. Кто-то из театралов отправились в Сяншань любоваться деревьями с красными листьями, и на полпути к вершине горы они наткнулись на Шан Сижуя. К тому времени прошло уже два дня и одна ночь, как он пропал, тот был в ссадинах и царапинах, перепачкан кровью, одежда вся в грязи. Завидев людей, он ничего им не сказал, но по выражению лица ясно было, что с ним что-то не так. Ду Ци лично поднялся в горы и отвел Шан Сижуя домой, а еще вызвал врача, чтобы тот обработал раны. Когда лаобаня раздели, Ду Ци не удержался от брани:

– Ох и злобное же это бабье из семьи Чэн! Пусть даже Чэн Фэнтай при смерти, это ведь не ты его уморил, чего на тебе дурь срывать?

Шан Сижуй сидел, склонив голову, ел и пил все, что ему давали, а когда утолил голод, вновь куда-то собрался. Ду Ци с Сяо Лай преградили ему путь:

– Ты куда идешь?

– В Сяншань, – ответил Шан Сижуй, глядя куда-то поверх них, – искать второго господина.

Ду Ци резко возразил:

– Твой второй господин лежит дома и залечивает раны!

Но Шан Сижуй упрямо стоял на своем:

– Второй господин ждет меня в Сяншане!

– Да он с постели встать не может! В каком Сяншане он тебя ждет?

Голос Шан Сижуя задрожал:

– Именно что там!

Ду Ци с Сяо Лай невольно переглянулись, на лицах друг у друга они прочитали изумление: откуда им было знать причины такого поведения? Глядя на Шан Сижуя, и не скажешь, что он болен: ест, пьет и одевается как обычно, разве что с людьми не очень рвется общаться, как будто уныние овладело им. Впрочем, с тех пор как Шан Сижуй оглох, он разлюбил пустые разговоры, но разве это можно считать болезнью! Однако, как заговорит, слова у него изо рта вылетают донельзя странные.

Указав на Шан Сижуя, Ду Ци спросил Сяо Лай:

– Это ведь истерия у него? Истерия или нет?

Сяо Лай сказала:

– Седьмой молодой господин, вы присмотрите за ним, ни в коем случае не пускайте его опять на улицу! А я пойду за Юань Лань, она наверняка что-нибудь придумает!

Юань Лань поспела как раз к драке, которую распаленный Шан Сижуй затеял с Ду Ци: сцепившись друг с другом, они катались по полу. В конце концов, Шан Сижуй два дня был без еды, не успел еще набраться сил от пищи, которую только что съел, сказались и бессонные ночи, истощившие его, так что дрались они с Ду Ци на равных. Завидев Сяо Лай, вернувшуюся в сопровождении Юань Лань, Ду Ци заорал, надрывая голос, чтобы принесли веревку и повязали Шан Сижуя. Но как Сяо Лай могла пойти на этот шаг – связать Шан Сижуя? В отчаянии она схватила Юань Лань за руку, чуть ли мозги той не вытрясла, но ничего путного та придумать не смогла. Пришлось обратиться к проверенному методу: со всей силы отвесить Шан Сижую парочку звонких пощечин.

Этим всегда занималась Юань Лань, не стала она отказываться и на сей раз: закатив повыше нефритовый браслет, она сняла золотые кольца и проговорила:

– Седьмой молодой господин, держите его крепко, чтоб не дергался!

Ду Ци, боясь угодить под горячую руку актрисы, и сам не смел шелохнуться. Юань Лань залепила Шан Сижую две крепких оплеухи, а Сяо Лай тем временем принесла смоченное в холодной воде полотенце. Взяв его, Юань Лань принялась вытирать лицо Шан Сижую:

– Братец Жуй, ты образумься, нельзя нас так пугать! Ушла Цзян Мэнпин, Чэн Фэнтай возник! В чем ты перед ними провинился в прошлых жизнях! Не стоят чужие жены и мужья наших страданий! – В словах Юань Лань чувствовалась глубокая ненависть, глаза ее слегка покраснели.

От ударов Шан Сижуй упал в обморок, голова его отяжелела, но холодное полотенце привело его в чувство. Силы покинули Шан Сижуя, и с помощью Ду Ци он дошел до кровати. Шан Сижуй проговорил тихонько:

– Я хочу выпить лекарство.

– Что еще за лекарство? – спросила Юань Лань.

Однако Сяо Лай все поняла с полуслова:

– Я сейчас пойду приготовлю его, а ты не уходи никуда, дождись меня с лекарством.

Шан Сижуй кивнул:

– Угу, лекарство выпью и тогда пойду.

Юань Лань топнула ногой и обратилась к Ду Ци:

– Без толку все!

Помутнение рассудка случалось с Шан Сижуем множество раз, причем возник этот недуг еще до болезненного разрыва с Цзян Мэнпин, длиться приступы могли как несколько дней, так и считаные минуты – в эту тайну были посвящены все старожилы труппы «Шуйюнь». В детстве он сильно испугался, и босоногий лекарь поставил ему диагноз, мол, от испуга он потерял разумную душу хунь. С тех пор рассудок его сделался непрочным, точно вывихнутый сустав, – коли выбило его один раз, так и будет постоянно выскакивать. Никакого особенного лекарства от этой болезни не существует, ударить посильнее, плеснуть в лицо холодным, потихоньку и придет в себя. Но для Ду Ци это было в новинку! Вот почему, когда он предложил отправить Шан Сижуя в психиатрическую больницу на лечение, Юань Лань с Сяо Лай отбивались что было сил, да еще глаза закатывали. Втроем они не спали всю ночь, до рассвета сторожили Шан Сижуя. Тот спал урывками, его мучали кошмары, и просыпался он со всхлипами, весь в холодном поту. Придя в себя, вновь собрался в Сяншань, и никто не мог его удержать, в конце концов все же пришлось связать его веревкой. Но и связанный Шан Сижуй не спал, лежал с открытыми глазами, оцепенело глядя в потолок. Ду Ци помахал ладонью у него перед лицом, Шан Сижуй не моргнул даже.

Ду Ци осведомился у имевших богатый опыт девиц:

– Это что он, силы копит, чтобы потом повалить меня и сбежать?

Юань Лань, прислонившись к изголовью кровати, проговорила сквозь сон:

– Должно быть.

Сяо Лай сказала:

– Седьмой молодой господин, не подначивайте его! Пусть хоть немного отдохнет!

Сон уже не шел к Ду Ци, выпив чашку холодного чая, он стукнул кулаком по столу:

– А разве это не бабы из семьи Чэн свели его с ума! Они виноваты в его мучениях! Мать их! Не прощу им этого! Посмели его избить!

Ду Ци выбежал в передние комнаты, набрал номер и грубым голосом прорычал в трубку:

– С Шан-лаобанем стряслась беда, если ты не придешь ему на помощь, что ты за человек вообще?