Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 76)
Шан Сижуй запрокинул лицо к небу и выдохнул:
– Второй господин, от съеденного острого у меня все в животе горит, так и подмывает прямо сейчас запеть.
Чэн Фэнтай проговорил:
– Вот и пой.
– А я в самом деле запою.
– Ты пой, а я буду слушателем.
Шан Сижуй покружился на месте, пальцы сложил в жесте орхидеи, и звуки оперы вместе с горячим паром, вырывавшимся из его рта, медленно разлились по воздуху. Что это был за голос! Чэн Фэнтай подумал, что он ниспослан людям с небес как спасение от горя и избавление от бед, услышав его, забываешь и о жизни, и о смерти, уходят все печали. Он волнует сердца живых и утешает души умерших; имя ему – глас небес. Вот почему чем глубже погрязает в страданиях человечество, тем громче звучат звуки оперы – эта снизошедшая с небес милость! Как долго копилась в мире эта сверхъестественная сила, сколько раз крутилось колесо бытия, прежде чем воздух пронзили эти чистые ноты!
Летней ночью сон особенно чуткий, да и выйти на свежий воздух можно без особых хлопот, поэтому, услышав пение Шан Сижуя, немало жителей соседних домов набросили одежду и, шаркая обувью, вышли на улицу посмотреть, что творится. В предрассветной мгле при тусклом свете фонарей они разглядели мужчину в длинном халате с гримом на лице, который исполнял оперную арию, а подле него стоял еще один и слушал с завороженным видом. Никто не испугался, что эти двое могли оказаться злобными духами или же сумасшедшими, так как диковинные звуки оперы всецело захватили их ум. Некоторые из зевак засомневались даже, не спят ли они. Ведь люди во снах и не люди вовсе, а такие же духи, и нет ничего удивительного в случайной встрече с чудовищами или небожителями. А если это не сон, как еще объяснить подобную картину?! Разве может звучать в человеческом мире такой прекрасный голос!
Пение Шан Сижуя привлекло внимание не только людей, но и чертей. Издалека прибежал патруль японских солдат, раздались свистки, народ кинулся кто куда. Чэн Фэнтай потянул Шан Сижуя за руку, и они тоже побежали. Пусть ничего страшного, если задержит патруль, не было, все же связываться с японцами ужасно не хотелось. Когда Шан Сижуй вырвался из мира оперы, уже он тащил Чэн Фэнтая за собой, на одном дыхании они добежали до хутуна Логусян. Остановившись, они обменялись растерянными взглядами, и каждый разглядел в лице другого что-то, скрытое за кожей и плотью, – самую суть человека, то выражение, которое бывает после сильнейшего изумления или великой радости, опустошенность и все возможные чувства одновременно.
На следующий день Чэн Фэнтай условился о встрече с Сакатой в клубе. С тех пор как Чэн Фэнтай чуть ли не силой скормил Сакате свой «Великий шелковый путь», он стал вести себя с японским капитаном дерзко и бесцеремонно, точно преисполненный обиды и негодования кредитор, бросающийся завуалированными обвинениями по поводу и без. Саката и в самом деле задолжал Чэн Фэнтаю, но, как бы там ни было, не в такой манере покоренный должен общаться с завоевателем. Но что Сакате делать? Оставались еще хлопоты, с которыми он не в силах справиться без помощи Чэн Фэнтая.
Выслушав в уединенной комнате требования Сакаты, Чэн Фэнтай расхохотался, ни капельки не смущаясь:
– А я ведь сразу вам сказал, разбойники с той дороги признают лишь своих, я по доброте душевной предоставил вам своих людей, а вы, не поверив мне, настояли на том, чтобы внедрить в отряд японских солдат. Так кого винить в промахе? – Чэн Фэнтай махнул рукой. – К тому же на той дороге властвует одна разбойница, настоящая людоедка, мне с ней не совладать.
Заложив руки за спину, Саката встал у подоконника, затем медленно прошелся.
– Господин Чэн, так вы не собираетесь выручать своих людей?
Чэн Фэнтай усмехнулся:
– Какое там! Теперь они ваши!
Саката мрачно взглянул на него. Прежде он мог воспользоваться любимчиком-актером, чтобы запугать Чэн Фэнтая, но сейчас в его торговом деле оказались задействованы большие японские чины, британцы охотно шли ему навстречу, прибавить стоящего за спиной шурина командующего Цао… Да Саката просто не мог раз за разом заставлять Чэн Фэнтая ходить по лезвию ножа. Загнанный в угол, тот мог взбунтоваться и выставить все так, что это Саката, ища легкий путь, ответственен за захват оружия и боеприпасов разбойниками. Поразмыслив, Саката вынужденно пообещал Чэн Фэнтаю долю от прибыли, а еще сказал, что если тот согласится с глазу на глаз переговорить с Гу Дали, то Саката будет ему должен независимо от исхода переговоров.
Когда разговор зашел о деньгах, Чэн Фэнтай принялся отнекиваться, испугался, что раздраженный Саката замыслил что-то недоброе. Услышь кто со стороны их беседу, подумал бы, что они замышляют преступный сговор, в котором каждому отведена собственная роль. Но их отношения можно описать как схватку собаки и лошади, где каждый боится укуса противника. Чэн Фэнтай сказал:
– Деньги мне предлагать ни к чему, они мне не нужны. В беспокойное время опасно быть состоятельным дельцом. Взять хоть командующего Цао, если бы не его славное имя, мне бы не жилось спокойно, правду я говорю?
Саката ответил:
– Господин Чэн слишком сильно переживает, я человек правил.
– Хорошо, поговорим тогда о правилах! – Чэн Фэнтай затушил сигарету и выдохнул, изливая все, что накопилось у него за это время: – Я, Чэн Фэнтай, ради вас, японцев, пожертвовал репутацией, со всех сторон меня поносят, младшая сестра разорвала со мной отношения. И что теперь? Да, эту дорогу я продал вам за большие деньги, так теперь от меня требуется вдобавок держать ее в порядке? Это что за правила такие?
Саката открыл было рот, собираясь возразить, но Чэн Фэнтай вскинул руку, останавливая его:
– Я отправлюсь в путь в последний раз, только ради вас. Но потом у меня не будет ничего общего с этой дорогой. А вы воюйте, наживайтесь – делайте что душе угодно. Покончив с делом, вернусь в Шанхай, и вы мне препятствовать не станете. Я вам уже не нужен.
Саката взглянул на седину, пробивавшуюся у Чэн Фэнтая на макушке, и молча кивнул, соглашаясь. Его собеседник продолжил:
– В путь отправлюсь после свадьбы шурина, с военным грузом ничего не станется, а людей ваших давно бы уже убили, если хотели.
В ночь свадьбы Фань Ляня и Шэн Цзыцин японцы в штатском поджидали Чэн Фэнтая у ворот, вся одежда и снаряжение были упакованы, и оставалось дождаться лишь самого второго господина, чтобы отправиться в путь. На сей раз Чэн Фэнтай не стал рассказывать второй госпоже, куда именно он собирается, семья все еще не оправилась от прошлой поездки, когда Чэн Фэнтай с людьми попался в руки Гу Дали. Фань Лянь вышел проводить зятя до машины, он болтал, беспрестанно кивая и распространяя запах перегара:
– Столько лет мы знакомы, когда я плохо вел твои дела? Эх, тот раз не считается, тогда Чача-эр сама сбежала, не волки же ее утянули?
При упоминании Чача-эр в душе Чэн Фэнтая шевельнулось недовольство.
– А как насчет позапрошлого раза? Когда во всем городе трубили, что актер оперы оглох, а ты еще дураком прикидывался?!
Фань Лянь отрыгнул со смущенным видом, и на Чэн Фэнтая пахнуло вином.
Он не стал попусту болтать с Фань Лянем, а похлопал его по груди:
– Как следует приглядывай за моими, не вынуждай спускать с тебя шкуру. – Затем бросил взгляд на крыльцо, где стояла вторая госпожа, охваченная сильным беспокойством, и, боясь, как бы та снова не заплакала, спешно сел в машину и захлопнул дверцу.
Стоило Чэн Фэнтаю вспомнить Шан Сижуя, и в душе вновь всколыхнулась тоска. Ему непременно надо заехать в хутун Логусян! Он сказал, что должен забрать оттуда кое-что важное. Чэн Фэнтай не знал даже, дома ли Шан Сижуй, напрасно колотил в ворота, никто не открыл ему. Японцы уже теряли терпение, пришлось вернуться в машину. Только они отъехали, как вернулся Шан Сижуй, но Чэн Фэнтая не застал, успел заметить лишь мелькнувший вдали автомобиль. И хоть машина была незнакомой, у него возникло странное чувство, что внутри Чэн Фэнтай. Ничего не объяснив, он бросил Сяо Лай и что было сил помчался за машиной. Была поздняя ночь, японцы везли Чэн Фэнтая на выполнение секретного задания, и увязавшийся за ними человек, да еще такой назойливый, выглядел ужасно подозрительно. Водитель остановил машину, двое агентов в штатском передернули затворы пистолетов. Чэн Фэнтай обернулся и увидел вдруг Шан Сижуя, тот, тяжело дыша, чуть ли не лежал на окне. Он поспешил крикнуть:
– Все в порядке, это мой друг!
Агенты молча убрали оружие, но Шан Сижуй успел его заметить и, заволновавшись, принялся барабанить по стеклу:
– Это кто такие? Куда ты едешь?
Чэн Фэнтай вышел из машины и сказал с улыбкой:
– Разве я не говорил тебе на днях? Возникли кое-какие дела с товаром, дней через десять вернусь. Не думал, что будет такая спешка, приходится отправляться в путь ночью, вот приехал перекинуться с тобой парой слов на прощанье.
Шан Сижуй настороженно взглянул на сидевших в машине японцев.
– Ты справишься? Или мне с тобой поехать?
Чэн Фэнтай возразил:
– А зачем? Тебе всего запасенного в дорогу сухпайка и на один раз не хватит.
Он надеялся, что Шан Сижуй огрызнется или хотя бы улыбнется, но они оба молчали и жадно вглядывались друг в друга при свете уличных фонарей. Японцы принялись торопить Чэн Фэнтая. Шан Сижуй стукнул кулаком по крыше автомобиля и яростно проревел: