Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 78)

– В дороге пройдет немало дней, что он будет есть? Не лучше ли покормить его пару дней, куда торопиться?

Гу Дали, совсем немного поспав после родов, уже поднялась с кровати, волосы ее были распущены, на плечи она что-то накинула, лицо по-прежнему мертвенно-бледное.

– Я положила сгущенное молоко, разведешь водой и накормишь его. Если опозорит меня и дороги не перенесет, прямо у обочины и прикопайте. Цао Гуйсю об этом знать необязательно.

Одной рукой придерживая полы одежды, в другой она сжимала ружье и, махнув стволом, проговорила:

– Езжайте же! Я вас провожу.

Спустившись вниз, где стояли кони, готовые отправиться в путь, Чэн Фэнтай привязал младенца к груди, на ум ему пришла одна из пьес Шан Сижуя, в которой Чжао Цзылу спасал А-Доу[119], – должно быть, та же была картина. Он усмехнулся, но тут же обернулся, его охватила тоска: как убедить Гу Дали повременить с отъездом? Но Гу Дали даже напоследок не желала показать ему хоть капельку уважения, прикладом она ударила по крупу коня, и тот кинулся вперед. Не успели они выехать за перевал Лаоцзы, как прогремел выстрел, отзываясь эхом, затем еще и еще. Чэн Фэнтай остановил коня, натянув поводья, после седьмого выстрела все стихло.

Через три с половиной дня пути они добрались до части Цао и сразу оказались в совершенно иной обстановке: здесь царили порядок и оживление. Им выпала большая удача: и ребенок, и прочие члены отряда выдержали длительную скачку по горам, потерь не было. Своим людям Гу Дали дала строгий наказ: в дороге с Чэн Фэнтаем попусту не болтать, и, добравшись до места, те долго обсуждали что-то с Цао Гуйсю за закрытыми дверьми. Только договорившись с ними о чем-то, тот вспомнил, что надо бы и на сына взглянуть. Подойдя к кровати, он заложил руки за спину и вытянул шею, окинув младенца столь задумчивым взглядом, будто стратегическую карту разглядывал. Чэн Фэнтай достал ткань с иероглифами.

– Это его мать дала, здесь восемь циклических знаков[120] ребенка и его имя.

Цао Гуйсю ее не взял, а спросил недоверчиво:

– В самом деле мой?

В бессердечности Цао Гуйсю не было ничего удивительного, всякий мужчина, пока собственными глазами не увидит, как растет живот у женщины, будет ее подозревать, к тому же здесь все случилось за одну ночь, как-то больно ловко. Чэн Фэнтай встряхнул тряпицей, настаивая, чтобы тот все же взял ее. Цао Гуйсю подчинился. Уже вечерело, и в комнату вошел Цао Сымэй, чтобы зажечь лампу, склонившись к огню, он тоже взглянул на кусочек ткани.

Цао Гуйсю издал презрительный смешок, он совершенно не верил в восемь циклических знаков, предсказывающих судьбу, а то, что Гу Дали вдруг взбрело в голову дать ребенку свою фамилию, и вовсе принял за нелепые фантазии. В один миг подозрительность Цао Гуйсю разлетелась вдребезги, уступив место чувству соперничества, он поднес полоску ткани к масляной лампе, поджег и тут же швырнул на землю, велев Цао Сымэю:

– Завтра отправляйся в городок, отыщи там дом с кормилицей, пусть растит моего сына. – И махнул рукой: – Унеси. Младший дядюшка проделал тяжелый путь, хорошенько отдохните сегодня вечером.

Цао Сымэй без колебаний ловко подхватил младенца на руки и вышел. Цао Гуйсю принялся объяснять Чэн Фэнтаю, что они собираются делать. Из-за того что Чэн Фэнтай в военном деле был совершенно несведущ, давно продуманный им план кровавой забавы Цао Гуйсю описал в двух словах: в соответствии с первоначальным замыслом Чэн Фэнтай доставит оружие, захваченное Гу Дали, в расположение Кудзё. Ну а дальше будь что будет, исход дела решится в бою. Выслушав его, Чэн Фэнтай еще долго молчал. Солдат подал им еду, и Цао Гуйсю проговорил:

– Ну давай, обсудим все за ужином.

Чэн Фэнтай явился внезапно, без предупреждения, так что к визиту гостя подготовиться не успели, еда была самой простой, только мясо положили сверху. Цао Гуйсю хоть и сказал, что дела они обсудят за ужином, будучи человеком военным, ел с таким же энтузиазмом, с каким бросался в бой: сосредоточенно принялся уничтожать все, что ему подали, и времени на болтовню не осталось. Посидев немного над тарелкой, Чэн Фэнтай вдруг отложил палочки.

– Старший молодой господин, я не то чтобы боюсь умереть… – Цао Гуйсю вытер рот, положил палочки и пристально взглянул на него. Чэн Фэнтай помолчал и, точно смирившись, кивнул. – Да нет, я боюсь умереть. Дома меня ждет жена с выводком детей, ноги у нее бинтованные, а старшей только исполнилось четырнадцать. И есть еще один человек, если меня не станет, он непременно обезумеет. Я сделаю все, что потребуется, если ты поручишься за мою безопасность.

Цао Гуйсю рассмеялся:

– И младший дядюшка еще просит об этом? Мои снаряды, снаряды Цао Гуйсю, смотрят, где взрываться, и своих не трогают. – Улыбка исчезла с его лица, он заговорил тише: – Я не только ради себя это делаю. После этого сражения Саката лишится покровителя, у него совершенно не останется сил тебе докучать. Младший дядюшка сбежит в концессию и забот знать не будет!

Чэн Фэнтай заулыбался.

– Полагаюсь на удачу старшего молодого господина!

И каждый вновь склонил голову над своей тарелкой.

Для транспортировки оружия и боеприпасов с перевала Лаоцзы нашлись свои люди, Цао Гуйсю поручил нескольким солдатам переодеться под работников Чэн Фэнтая и вместе с ним пуститься в дорогу. Перед отъездом тот не увидел сына Гу Дали, зато к нему подошел Цао Сымэй и как бы невзначай завел беседу, притворяясь, будто помогает Чэн Фэнтаю с багажом. Оглянувшись по сторонам, он тихонько спросил:

– Господин Чэн, как там моя шицзе, все хорошо?

Чэн Фэнтай покосился на него:

– Ты подчистую ее сбережения опустошил и еще спрашиваешь? – Он повернулся и отошел, кладя в мешок куски вяленой говядины, переданные ему Цао Гуйсю, нарочно не замечая мальчишку. Выдержав паузу, Чэн Фэнтай прибавил наконец: – Чтобы у нее случилось что-то плохое, такого я не слышал.

Цао Сымэй думал было еще о чем-то его расспросить, но, увидев нетерпение Чэн Фэнтая, зашагал прочь, охваченный гневом.

Из части Цао они добрались до расположения Кудзё, а затем вслед за японской армией отступили на сорок ли западнее пещеры Люсянь – пожалуй, нет надобности описывать в подробностях все тяготы этого пути. Не успели они оглянуться, как наступил девятый лунный месяц, лето в горах на севере пролетает стремительно. Чэн Фэнтай даже теплой одежды с собой не взял, а солдатам из части Цао и в голову не пришло позаботиться о госте. Ночуя под открытым небом, Чэн Фэнтай почувствовал, что заболевает, ноги его подкашивались, глаза болели и слезились. Он молился, чтобы Цао Гуйсю хотя бы на несколько дней остановил наступление, пока ему не полегчает и он снова сможет действовать. Однако судьба любит играть с людьми злые шутки, как раз в ту ночь, когда Чэн Фэнтай, не поужинав, проглотил две таблетки аспирина и только-только уснул, явился Цао Гуйсю со своими солдатами, чтобы выманить их. Чэн Фэнтай бежать не мог, он решил остаться на месте, приказав фальшивым работникам уходить с Кудзё, а сам, натужно вытянув шею и отчаянно жестикулируя, надрывно закашлял в лицо Кудзё, в красках описывая свое состояние. Кудзё ничего не сказал, выслушав переводчика, он легонько взмахнул нагайкой, и двое солдат, козырнув ему, подхватили Чэн Фэнтая, взвалили на себя и побежали вперед.

Лошадям было непросто передвигаться по обрывистым горным дорогам, обозы с грузом тянулись позади отряда. Японцы по очереди тащили Чэн Фэнтая на спине, пройдя таким образом больше двадцати ли пути, а за их спинами непрерывной чередой грохотали пулеметные залпы, словно тысячи новогодних петард расцветили все вокруг алым. Поначалу Чэн Фэнтай еще испытывал какую-то гордость и удивление: подумать только, эти японцы еле достают ему до подмышек, когда тащат его на спине, пальцы ног волочатся по земле, но силы им было не занимать, точно в задницу моторчик вставили, мчались подобно струйке дыма. Чем дальше они бежали, тем все ближе разгоралось пламя сражения, и только тогда Чэн Фэнтай почуял неладное: сейчас он подобно черепашьему панцирю прикрывал спины японских солдат, а если сзади в них полетят пули, разве он не превратится в живой щит?!

Чэн Фэнтай на скверном японском поблагодарил солдат за их труды, давая понять, что дальше может бежать сам. Японцы не стали удерживать его, но поддерживали с двух сторон, чтобы тот не отстал или вовсе не сбежал. Где-то десять ли спустя наконец показалась пещера Люсянь. Чтобы обойти ее, пришлось бы сделать крюк по меньшей мере в пятьдесят ли по горам. А значит, Кудзё вынужден был или войти в пещеру, или развернуться и дать бой. Времени на раздумья не оставалось, пришлось идти на риск.

Кудзё и командующий Цао разительно отличались друг от друга в том, что касалось управления войсками. От криков командующего Цао сотрясались небеса, ну а слов Кудзё Чэн Фэнтай и сейчас не мог расслышать, тот был истинным просвещенным военачальником – тихо отдавал приказы, а затем уже адъютанты или переводчик выкрикивали их во весь голос. Кудзё взглянул на Чэн Фэнтая, губы его шевельнулись, но слова потонули в залпе артиллерийских орудий. Переводчик кивнул и обратился к Чэн Фэнтаю:

– Просим господина Чэна вместе с нашим наводчиком проверить безопасность пещеры, будьте так любезны!