Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 53)

Прежде Чэн Фэнтай и заикнуться не посмел бы о том, чтобы взять на эту должность кого-то из труппы «Шуйюнь», но теперь все переменилось, на труппу «Шуйюнь» он изначально и рассчитывал, а потому немедленно согласился и стал спокойно ждать, когда же Шан Сижуй придет к нему на разговор. Однако не дождался, и тени Шан Сижуя на его пороге не показалось. Тогда Чэн Фэнтай выкроил денек и отправился за кулисы сам, там уже знали о его возможном визите и, только завидев Чэн Фэнтая, помчались докладывать:

– Хозяин! Второй господин пришел!

Шан Сижуй не успел еще снять грим, но, услышав эти слова, вскочил, развернулся и бросился в раздевалку. Там как раз переодевалась Шицзю, Шан Сижуй ворвался туда, но Шицзю, выругавшись от души, выпнула его прочь. Переулок за задним ходом лежал как на ладони, туда было нельзя. Шан Сижуй чуть ли не приплясывал от волнения, за дверью уже было слышно, как Жэнь Лю и Чэн Фэнтай обмениваются приветствиями. Шан Сижуй огляделся – бежать некуда. Стиснув зубы, Шан Сижуй прямо в роскошном театральном костюме встал на гримерный столик и, подпрыгнув, оказался на поперечной балке под потолком.

Вся труппа ахнула от изумления, только Шан Луншэн и Сяо Лай, давно привыкшие к чудачествам Шан Сижуя, которые тот выкидывал с самого детства, ничему уже не удивлялись. Шан Луншэн лишь молча вздохнул и прикрыл глаза, Сяо Лай, сгорая от стыда, отвернулась и вышла. Остальные же стояли, вытянув шеи, глядели на Шан Сижуя и хихикали. Шан Сижуй вытаращил глаза, сделал жест, будто перерезает себе горло, и обвел всех пальцем:

– Не смейте на меня глазеть! Головы вниз! Вниз, говорю!

Тут вошел Чэн Фэнтай, и Шан Сижуй мигом юркнул за столб и затаил дыхание.

Чэн Фэнтай обвел всех взглядом, но Шан Сижуя среди актеров не увидел, зато обнаружил, что все, как один, уставились на него. Запуганные Шан Сижуем актеры не знали, куда глаза деть, вот и оставалось им только разглядывать Чэн Фэнтая. Так обе стороны и сверлили друг друга взглядами, пока Ян Баоли наконец не завел разговор:

– Хозяина тут нет!

Чэн Фэнтай нахмурился:

– А я и не к нему пришел!

Он подозвал Лаюэ Хуна и принялся обсуждать с ним скорое назначение в командование Цао Гуйсю. По этому поводу Лаюэ Хун с Шан Сижуем как раз схватились насмерть, Шан Сижуй хоть и любил повторять, что каждый из членов труппы волен уйти по своему желанию, но когда ребенок в самом деле захотел сменить профессию, начал ему всячески препятствовать, как у него заведено. Он не в силах отпустить одаренный цветок «грушевого сада», но еще больше жалел потраченных на этот цветок усилий. Чэн Фэнтай подрывал фундамент труппы «Шуйюнь» прямо под носом Шан Сижуя, разве мог тот это стерпеть? Свирепым взором он сверлил затылок Лаюэ Хуна. Тот почувствовал на своей макушке пронзительный взгляд и начал отвечать на вопросы Чэн Фэнтая невпопад. Заметив это, Чэн Фэнтай сказал:

– Хоть ты и будешь адъютантом, на передовую или на штурм тебя не отправят, это все-таки рискованное дело, и довольствие у тебя будет не сильно больше, чем когда ты выступал в театре. Подумай хорошенько, так или иначе, ты не единственный кандидат, Ню Байвэнь подобрал мне еще двоих…

Испугавшись, что его заменят кем-то другим, Лаюэ Хун поспешил воскликнуть:

– Я непременно пойду! Уже договорился обо всем с хозяином! Хозяин согласился отпустить меня!

Больше всего на свете Шан Сижуй ненавидел тех подлецов, кто врал не моргая! Когда это он соглашался кого-то отпустить?! Уже не беспокоясь о том, заметит ли его Чэн Фэнтай, Шан Сижуй, потерявший всякое терпение, взорвался яростным криком:

– Чушь! Ты верни мне сначала плату за твое обучение и расходы на еду! – И с этими словами он стянул с ноги расшитую туфлю, часть театрального костюма, и швырнул ее прямо в лицо Лаюэ Хуну. – Вот, получи за ложь! Полагаешь, раз подашься в солдаты, так сразу у тебя какие-то перспективы появятся? Да такой, как ты, кто платит черной неблагодарностью, у кого одна только ложь на языке, всюду останется подонком, куда ни отправится!

Откуда Лаюэ Хуну было знать, что Шан Сижуй слышит каждое его слово! А еще говорят, будто он оглох! Лаюэ Хун поймал обе кинутые в него туфли, положил их на стол и, вспыхнув от стыда, позорно улизнул. Чэн Фэнтай запрокинул голову и разглядел наконец на поперечной балке Шан Сижуя, от испуга у него краска отлила от лица. Он видал бегающих по перекладинам крыс, но шныряющего по потолку актера застал впервые. Он там повеситься решил или что другое? Но тут до него дошло, что Шан Сижуй прятался наверху от него. Вот уж странно, кто из них кого обидел? Совершивший преступление боится пуще пострадавшего!

Шан Сижуй обернулся к Чэн Фэнтаю и даже улыбнулся ему. В улыбке этой сквозила заискивающая нотка, которой, впрочем, Чэн Фэнтай не разглядел. Указав на Шан Сижуя пальцем, он сказал:

– Ты чего такой довольный? Немедленно слезай!

Обнимая балку, Шан Сижуй замотал головой, его глаза в обрамлении грима казались особенно большими и необычайно выразительными, еще сильнее подчеркивали его жалостливый вид. Но Чэн Фэнтая его взгляд ни капельки не тронул, он гневно рявкнул:

– Слезать не собираешься, да? – Взгляд его заметался по сторонам, он схватил со стола фарфоровую банку и запустил ее в Шан Сижуя. Откуда ему было знать, что банка до краев заполнена пудрой, она не только не долетела до Шан Сижуя, но содержимое ее оказалось на голове самого Чэн Фэнтая, покрыв его лицо тонким белым слоем.

Шан Сижуй захихикал у себя на балке, актеры труппы «Шуйюнь» заулыбались вслед за ним: когда еще они увидят второго господина Чэна в таком неприглядном виде? Но рассмеяться во весь голос никто не осмелился, все бросились отряхивать Чэн Фэнтая. Тот прекрасно расслышал смешок Шан Сижуя, и для него он прозвучал как вызов. Охваченный безудержным гневом, он схватил складной веер и швырнул его в Шан Сижуя, причем на этот раз попал актеру точно в колено, отчего оно легонько заныло. Глядя на Чэн Фэнтая, Шан Сижуй скривил губы, а затем пустил в ход всю свою ловкость и прямо на плоской узкой балке, подражая коротышке У Далану[93], согнулся в три погибели и пополз на коленях в сторону окна. Чэн Фэнтай яростно вскричал:

– Шан Сижуй! Только посмей! Только посмей сбежать, увидишь, что будет! Мы с тобой еще не закончили!

Шан Сижуй взглянул на него и, кувыркнувшись, бросился из окна! От злости у Чэн Фэнтая искры из глаз посыпались, он оттолкнул Ян Баоли, стряхивавшего с него пудру, выхватил у него из рук полотенце, вытер лицо, затем швырнул полотенце на пол и собрался уже в погоню. И тут Шан Луншэн открыл глаза и позвал его:

– Второй господин Чэн!

Чэн Фэнтаю пришлось остановиться. Шан Луншэн выпрямился во весь рост и, сложив руки в приветственном жесте, поклонился Чэн Фэнтаю:

– Третий брат не разбирается в жизни, с самого детства его мысли занимал один лишь театр, и потому человеческие его качества оставляют желать лучшего. Если он чем-то оскорбил второго господина, я приношу вам извинения от его имени и, разумеется, как следует его проучу вместо вас.

Чэн Фэнтай поклонился в ответ:

– Старший господин говорит со всей серьезностью! Он меня не оскорблял, это мы шутим так.

Чэн Фэнтай уже удостаивался чести лицезреть методы воспитания Шан Луншэна: обычно тот у него на глазах задавал младшему брату хорошую трепку, цель которой была умиротворить Чэн Фэнтая. Однако это лишь еще сильнее его возмущало, он ведь не маленький ребенок, который, проиграв в драке, бежит к главе рода за защитой, почему они с Шан Сижуем не могут сами разрешить свои разногласия? Чэн Фэнтай перебросился с Шан Луншэном парой вежливых фраз, и бросаться в погоню за Шан Сижуем было уже неприлично. Только он ушел, как Шан Сижуй заглянул с улицы в окошко:

– Ушел?

Шан Луншэн указал на пол:

– Слезай!

Шан Сижуй кувырком скатился вниз, живо напоминая огромного разноцветного кота. Костюм его промок в снегу, Шан Сижуй стремительно его скинул и вручил Жэнь Лю. Тот спросил:

– Где хозяин выучился искусству карликовой походки? И ведь не отличишь от настоящего!

Шан Сижуй бросил на него злобный взгляд.

Шан Луншэн откашлялся, и все разбежались кто куда. Шан Луншэн с его характером если и решал вмешаться в дела младшего брата, то сперва колотил его, а потом уже спрашивал. Но на сей раз Шан Луншэн не торопился пускать в ход кулаки.

Чем бы Шан Сижуй ни прогневал Чэн Фэнтая, он выместил на нем злобу за несправедливую обиду и вернул себе веселое расположение духа, даже напомнил отчасти себя прежнего. При виде довольного младшего брата Шан Луншэн остро ощутил собственную пристрастность, у него уже язык не поворачивался ругать того. Он сказал:

– Нельзя прятаться всю жизнь, если есть между вами какие-то недомолвки, лучше сразу разобраться.

Шан Сижуй опустил голову и ничего не ответил.

Он боялся, что в порыве гнева Чэн Фэнтай скажет что-то обидное, о чем и сам потом пожалеет. Да и понимал прекрасно, что сейчас ему не следует волноваться, вот и избегал встречи. Чэн Фэнтай больше не приходил в дом Шана, зато, как нарочно, несколько раз заглядывал за кулисы под предлогом, будто ему нужно повидать Лаюэ Хуна. Тот твердо решил вступить в армию, и последние дни ему приходилось тяжко в труппе «Шуйюнь». Шан Сижуй, подавая пример остальным, обходился с ним холодно, и потому прочие члены труппы не решались с ним заговаривать, нарочно не ставили его в спектакли, отчего каждый его день в театре растягивался в томительном ожидании, когда же Чэн Фэнтай заберет его в часть. Тот приходил чуть ли не каждый день, перекидывался с Лаюэ Хуном парой фраз и сразу уходил, никаких новостей о грядущем отъезде не сообщал. На самом-то деле он приходил посмотреть, как этот маленький паршивец выпутается из положения. Чэн Фэнтай знал, что Шан Сижуй намеренно выместил на нем гнев за несправедливые обиды, нанесенные ему другими. Но разве Чэн Фэнтай что-то ему задолжал? Он заслужил все эти мучения. Только понапрасну тратил на этого актера свои душевные силы столько лет!