Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 45)

– Третья сестренка, подойди и обними своего брата, ты ведь всегда так со мной добра.

Однако Чача-эр даже не улыбнулась и не побежала к нему в объятия, лишь бросила на него ледяной взгляд и ушла. Чэн Фэнтай обомлел, вторая госпожа тоже растерялась, сказала только:

– Поосторожнее! Смотри как бы вшей Чача-эр в косы не занести!

Схватив метлу, она отогнала его от детей и дальше внутренних ворот не пустила, отправила прямиком во флигель мыться и брить голову, а всю его одежду с обувью приказала сжечь в подсобке на кухне.

Вечером вся семья собралась за ужином, созвали всю родню и расселись за двумя столами, мужчины и женщины сидели вместе. Фань Лянь привел с собой на семейный банкет Шэн Цзыцин, и это сказало об их отношениях громче любых слов, первый мазок в брачных карточках уже был сделан. Вот почему вторая госпожа приняла Шэн Цзыцин на редкость радушно, ну а Чэн Фэнтай не забыл расхвалить Фань Ляня:

– Хорошо! Глаз-то у Цзыцин зоркий, значит, шурин мой не хуже прочих!

Фань Лянь закатил глаза:

– Сам послушай, что говоришь. Ты и представить себе не можешь, как хорошо мы с Цзыцин ладим.

После ужина Чэн Фэнтай с Фань Лянем вышли покурить и поболтать, обсуждали они Сакату. А на следующий день Чэн Фэнтай отправился на поиски Шан Сижуя. Дома того не оказалось, сказали, что у него сейчас идет спектакль. Чэн Фэнтай поспешил в традиционный китайский театр, что для него было редкостью, сегодня там ставили «Прогулку по саду и прерванный сон»[84] из классического репертуара Шан Сижуя, пьеса, которую можно было увидеть нечасто, раза три-четыре за год. Казалось, удача благоволила сегодня Чэн Фэнтаю, и пьесу эту поставили специально к его возвращению, в качестве приветствия. На сцене как раз меняли занавес, и он вспомнил поговорку о двери, которую и за тысячу золотых не купить, затем подумал, вот выйдет Шан Сижуй на сцену и бросит взгляд в зрительный зал, а он, Чэн Фэнтай, сидит в первом ряду. Вот это сюрприз будет! Он попытался поменяться местами со зрителем, сидящим у правой двери, что вела вниз со сцены, но не успел сказать даже, чего хочет, а зритель тот уже приложил указательный палец к губам и зашипел, сердито выговаривая Чэн Фэнтаю:

– Тебе чего надо? Делай что хочешь! Не шуми только!

И точно испугавшись, что Чэн Фэнтай опять примется мутить воду, в спешке освободил место и быстрым шагом направился в отдельную ложу. Только усевшись на место, Чэн Фэнтай осознал, что сегодня обстановка в театре воцарилась на редкость странная. Это ведь не театр «Цинфэн», а старейший традиционный театр в городе, а какой в таких театрах стоит шум, Чэн Фэнтай знал прекрасно. Однако сейчас в зале воцарилась мертвая тишина! Возможно, не совсем и мертвая, время от времени безмолвную атмосферу разрывало чье-то покашливание, раздавался скрип передвигаемых скамеек, но звучало все это несколько стыдливо, лишь оттеняя тишину, возведенную совместными усилиями, точно зрители боялись пробудить ото сна Ли-нян, спугнуть стоявшую на воде белую цаплю.

Чэн Фэнтай спросил у сидевшего рядом зрителя:

– Что такое? Людям уже разговаривать не дозволяется?

К его удивлению, этот зритель отреагировал в точности как первый, с суровым выражением на лице прервал Чэн Фэнтая и зыркнул на него так, словно он ему кровным врагом приходился. Впрочем, сейчас всякий, кто посмел бы испустить хоть громкий вздох на представлении Шан Сижуя, в глазах зрителей приравнивался к недругу, убившему их родного батюшку, посмей кто помешать великому актеру, они в самом деле забили бы бедолагу до смерти.

На Чэн Фэнтая эта странная обстановка навевала ужас. Оглянувшись на других зрителей, он заметил, что все они сидят с полусонным выражением на лице, замерев то ли в ожидании дождя, что вот-вот прольется с небес, то ли глядя на подпаленный фитиль, предвестник взрыва. Словно на сцене только что выступал нечистый дух, охотящийся за людскими сердцами и прочими внутренностями, и теперь зрители замерли в ожидании, когда же он объявится вновь и смилостивится над ними, выплюнув сожранные им души. Чэн Фэнтай знал, что пьеса эта в исполнении Шан Сижуя хороша, хороша настолько, что околдовала полный театр зрителей, отчего те ополоумели разом, и все же прежде он такого не видал.

Первым на сцену вышел Ли Цяосун.

В руках он держал флейту ди, сел чуть ли не вплотную к сцене, и уже одно это было необычно. Раздались переливы флейты, Ду Ли-нян, держа за руку Чунь Сян, вышла в сад прогуляться. На Шан Сижуе был розовый театральный костюм, облик его ничуть не изменился с тех пор, как Чэн Фэнтай отправился доставлять товар. Но стоило ему появиться на сцене, и Чэн Фэнтай понял, что за то время, пока его не было в Бэйпине, с Шан Сижуем случилось нечто ужасное! Что-то, что раздавило его плоть, разломало ему кости, заставило его отринуть все прочие роли и умереть, ну а затем ничем не стесненный призрак Ду Ли-нян разомкнул его уста и вернул к жизни, воплотившись в его теле!

Чэн Фэнтай остро откликался на все, что происходило с Шан Сижуем, и говорить что-либо не было нужды, он уже все знал. Каждая пропеваемая Шан Сижуем строчка шелковой нитью обвивалась вокруг его шеи, дыхание перехватывало, неописуемая ненависть к Ду Ли-нян завладела им. Ему захотелось выхватить пистолет и пристрелить этого злого духа, прошедшего сквозь тысячелетия, захотелось растрясти зрителей, прокричать им в лицо, что Шан-лаобаня сожрал призрак Ду Ли-нян и на сцене сейчас стоит проклятый дух, как же вы этого не видите, почему один я это разглядел?!

Каждый уголок в весеннем саду был уже осмотрен, настала пора Ду Ли-нян возвращаться. Люди не желали ее отпускать, взорвались аплодисментами и криками «браво». У зрителей, как и у Чэн Фэнтая, установилась особая связь с Шан Сижуем: если человеком на сцене завладел злой дух, у них в глазах тоже загорался свирепый огонь, слух их обострялся. Тот, кто слушал сегодня эту пьесу, понял наконец, что значит иероглиф «помешательство», что значит «одержимость», никогда «грушевый сад» не расцветет уже пышнее. Да, Шан Сижуй и в самом деле мог якшаться с японцами, мог отдать себя в услужение врагу, заслуженно утопать во всеобщем презрении. Но в чем провинилась Ду Ли-нян? Она лишь вселилась в этот прекрасный труп, обрела телесность и, охваченная любовным трепетом, пыталась отыскать во сне своего Лю Мэнмэя. Пусть градом посыплются с небес тысячи грехов, ни один из них не коснется тела Ду Ли-нян!

Зрители рыдали и кричали, только бы Ду Ли-нян задержалась среди них еще на миг. Чэн Фэнтай закрыл глаза и почувствовал, как слезы катятся по его щекам.

Глава 18

В тот вечер зрители долго не отпускали Шан Сижуя со сцены, боялись, что если он уйдет, то и Ду Ли-нян с собой уведет. Снова и снова Шан Сижуй выходил на поклон публике, но та не унималась, и наконец Жэнь У и другие шисюны и шиди поднялись на сцену и едва ли не силой увели Шан Сижуя. За все время он ни разу не взглянул в зал.

От криков зрителей, сидевших рядом с ним, у Чэн Фэнтая раскалывалась голова, он вытер нос и направился за кулисы. Остановившись у дверей, ведущих в гримерку, он замер в нерешительности, вот странно: отчего-то встреча с Шан Сижуем страшила его. Тут подошел Жэнь Лю с огромным подносом для театрального реквизита и при виде Чэн Фэнтая засиял от радости:

– Второй господин Чэн! Наконец-то! Вас дождались! Быстрее-быстрее! Заходите же! Мы испереживались!

Распахнув дверь, он радостно закричал во весь голос:

– Хозяин! Хозяин! Вы поглядите, кто пришел!

Чэн Фэнтай приходил в труппу «Шуйюнь» сотни раз, но впервые удостоился подобного внимания. Все как один подняли головы и глаз с него не сводили, даже Чу Цюнхуа и Ли Цяосун, вечно поступавшие наперекор другим, донельзя причудливые, сейчас пристально смотрели на него с серьезным выражением на лицах, отчего Чэн Фэнтаю стало неловко, руки он сложил в приветственном жесте.

– Сегодня вечером все в сборе! Господа потрудились в поте лица! – Он нащупал в толпе взглядом Шан Сижуя и добавил с улыбкой: – Шан-лаобань, выступали необычайно хорошо!

Шан Сижуй еще не снял грим, так и сидел перед туалетным столиком в оцепенении. Завидев Чэн Фэнтая, он не спеша поднялся, струящиеся многослойные рукава его театрального костюма спадали на пол.

Люди расступились, образовав между ними проход, и пока Чэн Фэнтай шагал к Шан Сижую, он терзался сомнениями, не обнять ли его. Однако, прежде чем он решился, Шан Сижуй вдруг замахнулся и с хриплым ревом залепил Чэн Фэнтаю крепкую оплеуху!

Все в труппе «Шуйюнь» замерли в изумлении, им казалось, что это их щеки обжег болезненный удар.

Тяжело дыша, Шан Сижуй ухватил Чэн Фэнтая за воротник и поволок к заднему входу, ведущему в проулок. Он ударил с такой силой, что чуть не снес Чэн Фэнтаю голову, тот даже о помощи не успел попросить, так его и поволокли с распухшей головой.

В действительности же, пусть даже он и крикнул бы, кто из труппы «Шуйюнь» осмелился бы ему помочь? С грохотом захлопнулась дверь, и только тогда актеры постепенно очнулись от потрясения. Жэнь Лю шлепнул себя по ляжке и пробормотал:

– Эх! И как эта сцена называется – Ду Ли-нян колотит Лю Мэнмэя?!

Охваченная беспокойством, Шицзю прижала руки к груди:

– И чем второй господин навлек его гнев? Слова не успел сказать, а он его бить бросился, до смерти меня напугали!