Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 40)
Чэн Фэнтай считал, что Шан Сижуй сам навлёк на себя эти обвинения. Хотя он никого и не подстрекает, но разве некоторые последствия его «открытости» не привели к тому, что он превратился в «театрального тирана» и «оставался на берегу»? Когда что-то случается, Шан Сижуй оборачивается, думая прекратить волнения, но не успевает.
Поскольку Шан Сижуй не высказал своего мнения, все ещё больше утвердились в действенности придуманного ими метода – насилием сдерживать насилие. Воспользовавшись спорами, Шан Сижуй съел всю лапшу и хуэйгожоу, вытер рот и проговорил:
– Я польщён добротой, которую проявили ко мне все дядюшки и братцы! Я непременно стану чаще давать спектакли в традиционном театре. Однако покинуть театр «Цинфэн» я не могу. Буду говорить с вами начистоту: людей в труппе «Шуйюнь» много, а ролей мало, все полагаются на одного человека. Театр «Цинфэн», разумеется, приносит намного больше дохода, чем традиционный. Если я уйду оттуда, то не прокормлю всю эту огромную семью!
Это было правдой. Бо́льшая часть доходов Шан Сижуя уходила на содержание труппы «Шуйюнь», и из-за плохого управления вся эта орава стала для Шан Сижуя обузой, от которой он не мог избавиться. Чэн Фэнтай подумал было, что если они настолько известны, то никто им не поверит, начни они прибедняться, так что не стоит подозревать Шан Сижуя в хитрости. Однако вопреки его ожиданиям, все вокруг охотно поверили в сказанное и дружно закивали:
– У большого человека и трудности немаленькие, это мы понимаем, вы не из тех людей, кто может управлять делами. Если не подсчитать всё как следует, то деньги быстро исчезнут. В любом случае вы можете служить где угодно, лишь бы вы чаще пели, а мы могли слушать ваш голос!
Шан Сижуй молча улыбнулся, благодаря их за понимание.
Глава 21
Когда они покинули лапшичную «Хуцзи», пролетело уже полдня, а до Тяньцяо Шан Сижуй с Чэн Фэнтаем так и не добрались. Только они вышли из лапшичной, как Шан Сижуй с силой потянул Чэн Фэнтая за руку и потащил за собой, дабы никто больше им не помешал. Перед ними во всей красе предстал вид на оживлённый Тяньцяо. На площади собрались уличные актёры, исполнители сяншэна[116], гадалки, попрошайки. В лавках, где продавали вонтоны[117] и выставляли западные картинки, было многолюдно: все прижимались друг к другу, так что едва можно было протиснуться. Жизнь била ключом! Шан Сижуй схватил Чэн Фэнтая за руку, глаза у него разбегались: куда кидаться в первую очередь? Наконец он бросился лавке, где продавали театральные маски, образцы гримов для всевозможных амплуа пекинской оперы.
Шан Сижуй радостно воскликнул:
– Эти маски сделаны очень хорошо! Какая тонкая работа! Цао Цао![118] А там, посмотрите, Хуан Чао![119] Купить каждой по одной – и не придётся гримироваться перед выходом на сцену, надел, и больше ничего не надо! – Шан Сижуй схватил одну, надел на Чэн Фэнтая, оглядел его со всех сторон и с досадой проговорил: – Какая жалось, что она закрывает бо́льшую часть глаз. Не показывать глаза – плохо: без них нет выражения.
Неподалеку стояла женщина в ярко-красном с синим театральном костюме, она уже нанесла грим, приклеила дополнительные локоны к прическе, а руки ее сковывала канга в форме рыбы[120] – это была Су Сань, рядом с ней находился только старик, который аккомпанировал ей на эрху. Голос у актрисы был пронзительным и звонким, стоило ей только запеть, как царящие на Тяньцяо гомон и разноголосье тут же оказывались повержены. Непонятно было, нарочно ли она готовила голос для выступления на мосту Тяньцяо.
Шан Сижуй с улыбкой сказал:
– Эта пьеса походит к обстановке!
Чэн Фэнтай тоже улыбнулся:
– Да и сцена уже готова.
Актриса выбрала самый впечатляющий отрывок:
Слушая либретто пьесы, Шан Сижуй попутно высказывал критические замечания:
– Слово «улица» звучит плохо, «отправиться» тоже плохо, как и «передать»; «скажите» тоже выговорила плохо… Дикция никуда не годится, она, должно быть, с юга!
Хмыкнув, Чэн Фэнтай сказал:
– Шан-лаобань, не стоит придираться к уличным актёрам.
Шан Сижуй ответил:
– Я не придираюсь, говорю так просто, не всерьёз! – Он вытащил несколько цзяо и положил их на медный гонг, с улыбкой кивнув девушке, для него не имело значения, где он повстречал артиста, каждый был ему близок.
Шагая дальше, они услышали отрывок из сяншэна, а затем посмотрели немного выступление. Когда Шан Сижуй приехал в Бэйпин, Тяньцяо казался ему диковинным местом, и он ходил туда каждый день, так увлекаясь прогулкой, что забывал обо всём. Пообтесавшись, он повидал многое, и Тяньцяо уже не так очаровывала. Теперь он приходил туда со скрытыми намерениями: можно ли шутку, услышанную в сяншэне, переложить на театральное представление, можно ли номер из циркового выступления исполнить самому. Чэн Фэнтай был родом из Шанхая, города оживлённого и праздничного, и он часто хаживал в места веселее и занимательнее, чем Тяньцяо, поэтому не отдавал последнему особого предпочтения, лишь чувствовал, что ему присущи естественные суетность и грубость, чего другим местам недоставало: оно казалось шумным, по-своему очаровательным и любопытным.
Чэн Фэнтай сказал:
– Когда выдастся возможность, отведу тебя в шанхайский «Дашицзе»[121], там ещё занимательнее, чем здесь!
– «Дашицзе» я знаю! Когда мы выступали в Шанхае, всё было расписано по минутам, и я так и не побывал там. Ты точно отведёшь меня туда?
Чэн Фэнтай крепко схватил его за руку:
– Точно отведу.
Пока они разговаривали, к ним подбежала кучка чумазых детей. Они, похоже, узнали Шан Сижуя и с радостью к нему подбежали, наперебой крича:
– Господин Шан, господин Шан, господин Шан!
Сбитые с ног этой пылкой встречей, Шан Сижуй и Чэн Фэнтай невольно отступили. Дети окружили Шан Сижуя и принялись забрасывать его просьбами:
– Господин Шан! Господин Шан, дайте немного денежек купить засахаренные бобы!
Шан Сижуй улыбнулся:
– Какое у нас правило? Хотите получить что-то вкусное, сперва исполните новый отрывок из пьесы.
Один из малышей ударил себя по груди:
– Господин Шан! Я исполню для вас отрывок: «Приютом бедняков заведую я, имя мне – Девятый Лю. Один учёный кабинетный, что обнищал вконец, признал меня наставником своим да научил, что палка с лотосами благородства мне придаст, теперь брожу я с посохом в руках в квартале цветочных домов…»
Шан Сижуй немедленно сказал:
– «Повесть о красавице Ли»[122]. Уже слышал.
Другой мальчишка, оттолкнув приятеля, вышел вперёд:
– Послушайте меня, послушайте меня! «Народы Чу и Хань встревожены, покинули великий Чэнсянь два мудреца: Лю Чэн и Юань Чжао. В тот год нагрянула вдруг засуха в Великий Чэн, и рис дороже жемчуга стал стоить…»
Шан Сижуй с улыбкой махнул рукой:
– «Двое бессмертных собирают травы». Это же «Счёт поступающим сокровищам»![123]
– Послушайте меня! Господин Шан! Я могу!
– Эй! У меня есть кое-что новенькое! Господин Шан! У них нет ничего годного!
Несмотря на свои слова, никто из них так и не показал ничего нового. Дети выбились из сил и маленькими грязными ручками стали тянуть Шан Сижуя каждый в свою сторону. Дети бедняков и попрошайки из окрестных дворов, жители хибарок, они исполняли «Лотосы опадают»[124], выпрашивая милостыню. Шан Сижуй стоял в сторонке и слушал их, засунув руки в карманы, каждый раз подавая им по пять цзяо. А когда все сценки закончились, они начали преграждать ему путь, требуя денег. После того как Шан Сижуй несколько раз подал милостыню впустую, в нём взыграла мелочность, и на этот раз, прикрыв свой кошелёк, он решил, что ничего не даст:
– Эй! Не тяни меня! Я же сказал, не тяните! – И указал на Чэн Фэнтая со словами: – Идите ко второму господину Чэну, второй господин Чэн – богатый человек!
Стайка детей тут же окружила Чэн Фэнтая, заголосив:
– Второй господин, второй господин, второй господин! Дайте немного денежек на засахаренные бобы!
Чэн Фэнтай, завидев всю эту ораву – сопливую, с паршой, щербатыми ртами, замызганную и вонючую, – не только не дал им мелочи, но одним прыжком отскочил назад и, указывая пальцем на вожака, угрожающе произнёс:
– Маленькие нахалы! А ты не подходи ко мне, берегись, а то я тебя отлуплю, – и с укором в голосе обратился к Шан Сижую: – Ты зачем натравил их на меня? Отгони скорее!
Шан Сижуй, глядя на рассерженного Чэн Фэнтая, поспешил подозвать детей к себе:
– Хорошо! Что, если я напишу вам расписку?
Привлечённые криком Шан Сижуя, дети ринулись к нему, окружив со всех сторон, и Шан Сижуй спрятался за спиной Чэн Фэнтая. Чэн Фэнтай яростным взглядом уставился на детей; дети же, видя, что он одет по-европейски, от страха не решались сделать и шагу вперёд.
– У меня нет бумажки и ручки, чтобы написать расписку, – сказал Шан Сижуй.
Предводитель ребятни сказал: