Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 21)

На самом деле, хотя в глазах Шан Сижуя окружающие и не делились на богатых и бедных, уважаемых и презираемых, для него существовало четыре типа людей: те, кто разбирается в опере и ничего в ней не смыслит, и те, кто уважает его или презирает. Тот, кто разбирался в опере и восхищался им, становился закадычным другом; того, кто знал в опере толк, но им не восхищался, он уважал, но не привечал; с тем, кто не разбирался в опере, но любил его, можно было повеселиться; ну а кто и оперы не знал, и его не уважал, тот был для него чужим человеком, недостойным внимания.

Эти оборванцы-носильщики не очень-то разбирались в опере, они приходили лишь послушать голос да поглазеть на шумиху, и в глазах Шан Сижуя они принадлежали к тому же сорту людей, что и господа и дамы за столом для игры в мацзян, более того, их он, в отличие от тех господ и их супруг, не боялся прогневить, и поэтому общение с простыми людьми приносило ему радость.

Они ещё долго болтали, пока Шан Сижуй наконец не поднялся и не сказал:

– Мне правда пора идти, я должен готовиться к вечернему спектаклю! – А про себя подумал, что так и не знает, чем же закончилась драка в гримёрке. – И перестаньте болтать глупости обо мне и Сяо Лай! Если эти праздные разговоры разойдутся, как же ей, незамужней девушке, потом жить?

Все согласно закивали, но Шан Сижуя по-прежнему не отпускали. Положение Шан Сижуя было как у попугая, выращенного в императорских палатах Цзиньлуаньдянь: игрушка для знатных людей. Ему, с его характером, переносить подобное не так просто, поэтому он часто и залетал к простому народу, чтобы пошутить и посмеяться с людьми, подружиться с ними, они же и не догадывались, с каким необыкновенным человеком сошлись.

Насилу освободившись, они сели в машину, Шан Сижуй всё ещё смеялся.

Чэн Фэнтай взглянул на него:

– Ещё не навеселились вдоволь!

– Второй господин, скажу вам по большому секрету: та красная слива в моём саду… Ха-ха!

– Что такое? Демон это или все же демоница, в конце-то концов?

– Какой там злой дух, это ведь был я! Однажды нарядился в дахуаляня[74] и случайно натолкнулся на кого-то. Не знаю как, но всё это превратилось в историю о нечистой силе.

Чэн Фэнтай кивнул:

– Хорошо, немного погодя я развею эти слухи.

– К чему же их развеивать, это так забавно! Пусть говорят и дальше!

– А Шан-лаобань озорник каких поискать.

Лао Гэ, слушая их разговоры, посмеивался за рулём.

Глава 11

В один из вечеров, что пришёлся на конец второго месяца, Чэн Фэнтай опоздал на игру в мацзян. Войдя в комнату, он увидел, что места за всеми четырьмя столами уже заняты, и за одним из них сидел Шан Сижуй. На нём была бордовая шуба из парчи, по воротнику и рукавам отороченная лисьим мехом, оттенявшим острый подбородок и белое, с сияющей кожей личико. Он походил на богатого и изящного барчука из семьи какого-нибудь землевладельца. Шан Сижуй редко играл в кости с другими, и Чэн Фэнтай изумлённо проговорил:

– Шан-лаобань! Неужто решили сыграть в мацзян?

Увидев его, Шан Сижуй рассмеялся и поманил Чэн Фэнтая к себе рукой:

– Второй господин, подойдите, вытяните для меня кость.

Стоило этим словам прозвучать, как все в зале обратили взгляды на Чэн Фэнтая: обычно ведь он прибегал к этому способу очаровать красавицу, сегодня же, напротив, красавец обхитрил его тем же самым приёмом – и правда занятное зрелище!

Чэн Фэнтай тоже нашёл это забавным, сняв перчатки, он, потирая руки, подошёл к столу и наклонился, одной рукой опершись на стул Шан Сижуя, а другой вытянув для него кость. Шан Сижуя обдало холодом и ароматом табака, похожего на аромат лекарственных трав для прочистки горла, и запах этот был очень приятен.

Сидевший справа игрок выбросил свои кости:

– У меня сошлось!

Чэн Фэнтай воскликнул:

– Ай-яй, некий Чэн не принёс Шан-лаобаню удачи, виноват! – Он снял с пальца драгоценный перстень и положил в руку Шан Сижуя со словами: – Вот, прошу принять в качестве извинения.

Шан Сижуй никогда не отказывал людям, хорошо к нему расположенным, сжав кольцо, золото которого ещё хранило тепло Чэн Фэнтая, он сказал со смехом:

– Мы так мало знакомы, а я уже получил от второго господина три кольца.

Чэн Фэнтай поднялся и отчётливо проговорил:

– Третьего числа следующего месяца прошу вас всех в мой дом по случаю месяца моего сына. Вы люди занятые, вот я и объявляю о вечере заранее, чтобы вы отложили все дела и непременно пришли!

– Снова у вас молодой господин? Это ведь третий по счёту?

Чэн Фэнтай вздохнул:

– А я так надеялся на девочку. Кто же знал, что снова родится малец, уже и места себе не нахожу.

Кто-то с издёвкой проговорил:

– Ну что за человек, меры не знает в том, чтобы раздражать других, у меня в семье четыре девочки, мальчика уж и не дождусь, видать.

Чэн Фэнтай с сияющим взором предложил:

– Так давайте с вами поменяемся?

Тот господин лишь рассмеялся, не принимая слова Чэн Фэнтая всерьёз. Чэн Фэнтай же продолжал:

– Правду говорю! Если к сорока годам у меня так и не родится дочери, возьму себе на воспитание кого-нибудь. Я уже всё решил, так что, если у кого-то из вас есть нежеланная дочь, отошлите её ко мне через пару лет.

Никто не обратил внимания на его пустую болтовню, кроме Шан Сижуя:

– Мне тоже нравятся дочки. Они заботливые и почтительны к родителям.

Чэн Фэнтай, считай, нашёл наконец задушевного друга, придвинув стул, он сел рядом с Шан Сижуем и принялся беседовать с ним о достоинствах дочерей, а потом сказал:

– Шан-лаобань, в начале третьего месяца я приглашаю вас с труппой «Шуйюнь». Решил не посылать карточку, а сказать сам. Прошу вас выступать только в амплуа дань и цинъи, чтобы приманить девочку. Вы сможете сыграть для нас? Если в следующий раз и правда удастся приманить девочку, это будет целиком заслуга Шан-лаобаня.

Кто-то рассмеялся:

– Если у вас в семье родится девочка, это определённо станет заслугой Шан-лаобаня. Вот только тогда придётся поспрашивать вторую госпожу, чьих стараний этот плод.

Чэн Фэнтай, стиснув зубы, отвесил говорящему тумак:

– Сукин ты сын, так и чешутся кулаки задать тебе трёпку! – И затем умоляюще обратился к Шан Сижую: – Вы сможете исполнить то, что пожелаете, изменённые, современные постановки тоже пойдут, а я со своей стороны ручаюсь, что никто не посмеет облить вас кипятком.

Шан Сижуй хотел было сказать: «Выльют на меня кипяток или нет, мне это безразлично, я к такому уже привычен. Но ведь в тот день твоя старшая сестра Чэн Мэйсинь тоже наверняка явится. А завидев женщин и детей из труппы «Шуйюнь», она выкажет своё неудовольствие и станет чинить нам неприятности». Но раз уж Чэн Фэнтай не обратил на это никакого внимания, то Шан Сижуй тем более отнесся к присутствию Чэн Мэйсинь безразлично и немедленно дал своё согласие, принявшись обсуждать с Чэн Фэнтаем, в каком порядке стоит давать номера на празднестве.

Чэн Фэнтай всегда отличался оригинальностью мышления. Так или иначе, находились те, кто за это его и любил, к тому же у него хватало финансов, чтобы воплощать сумасбродные идеи в жизнь. В третий день третьего лунного месяца в резиденции Чэн давали представление только с женскими ролями. Шан Сижуй в убыток себе отменил все представления, чтобы выступить на торжестве Чэн Фэнтая. В этот вечер он собирался исполнить несколько маленьких отрывков и потому взял с собой лучших актёров труппы и личного мастера игры на цине дедушку Ли. Чэн Фэнтай выделил специально для них отдельную комнату, в которой разместил несколько туалетных столиков с электрическим освещением, однако даже после этого ему казалось, что хозяин он нерадивый, и перед началом представления Чэн Фэнтай лично забежал в гримёрку, чтобы проверить, как обстоят дела:

– Шан-лаобань, братец Жуй, как вы здесь устроились? Вот в этой коробке лежат закуски, ешьте, пожалуйста. Слуга стоит в галерее, только кликните, он тут же подойдёт.

Шан Сижуй как раз наносил грим: взяв щепотку свинцовых белил, он растёр их в ладонях, отчего его руки стали белоснежными, словно иней, казалось, они пропускали свет. Другие актёры цзинцзюй[75], нанося грим, забывали о руках, и на сцене, когда они подносили веер к раскрашенному в красный и белый лицу, застывая в картинной позе, руки их, грубые и тёмные от загара, выбивались из образа. Премудрости гримировать руки Шан Сижуй научился в Шанхае от одной актрисы шаосинской оперы.

Шан Сижуй неторопливо надел на пальцы два ослепительных драгоценных перстня и, взглянув на Чэн Фэнтая в зеркало, со смехом проговорил:

– Хорошо. Мы доставили второму господину столько хлопот.

Пока Чэн Фэнтай на заднем дворе вёл светские беседы с актёрами, в саду уже собрались многочисленные гости, муж его старшей сестры – командующий Цао – и сама Чэн Мэйсинь тоже были на месте. Супруги прибыли с отрядом личной охраны, которая выстроилась вдоль стен во всеоружии, вдобавок к этому по два солдата стояли у каждой двери. Из-за этого гости не осмеливались шутить слишком громко, опасаясь, что из-за какой-нибудь неудачной шутки командующий Цао тут же их и пристрелит.

Командующий Цао был рослым и крупным северянином с длинным носом и по-орлиному острым взглядом, с усиками и стриженной под ёжик головой. Он сидел в самом центре, облачённый в военную форму, положив нога на ногу, командующий попивал чай с орехами. Красота его отличалась от красоты Чэн Фэнтая – он обладал грубой, даже жестокой, своего рода первобытной мужской привлекательностью. Однако толку от его внешности было немного, ведь никто, за исключением его подчиненных и Чэн Мэйсинь, не осмеливался смотреть ему прямо в глаза.