Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 20)

– Когда Альянс восьми держав вторгся в Китай, главной их добычей стали актёры, да ещё они забрали немного золота и серебра из того, что подвернулось под руку, и отдали своим императорам награбленное, для того чтобы построить… – Чэн Фэнтай сложил ладони домиком, – огромную золотую клетку размером с театр «Цинфэн», в которую актёров и посадили. Там они и жили, и готовились к выступлениям, и давали для европейских аристократов представления день и ночь напролёт. Знать была очень рада, они даже бросали в клетку еду, чтобы покормить актёров.

История Чэн Фэнтая прозвучала весьма странно, Шан Сижуй никогда не слышал ничего подобного и, нахмурившись, сказал:

– Это ведь неправда… – Тут он вспомнил, что в год гэнцзы Нин Цзюлан как раз был во дворце. Однако он и слова не проронил об этом отрезке своей жизни, а при одном лишь упоминании того года тотчас менялся в лице, так что сказать, истина поведанное Чэн Фэнтаем или ложь, было трудно.

– Я рассказываю вам тайные истории из жизни прошлой династии, а вы ещё мне не верите. Ну не верите и ладно. Давайте ешьте тогда!

Однако Шан Сижуй уже совсем не чувствовал вкуса еды, он будто бы услышал историю из «Повести о странном из кабинета Ляо»[71], от которой его пробрал мороз по коже, а ещё он обрадовался, что сам родился на десять лет позже и избежал подобной участи. Кроме того, он поблагодарил небеса за то, что они послали князя Ци на выручку Нин Цзюлану, и иностранцы не похитили его средь бела дня – вот уж правда: хорошему человеку и небо помогает. Кокосовый пудинг в конце трапезы пришёлся весьма кстати, он привёл Шан Сижуя в чувство, и тот спросил Чэн Фэнтая:

– А это что такое?

Чэн Фэнтай чуть-чуть задумался и ответил:

– Это иностранный миндальный тофу.

Шан Сижуй одобрительно воскликнул:

– Сладко, но не приторно! Вот это очень вкусно!

Дурачить этого актёра уже вошло у Чэн Фэнтая в дурную привычку.

Поскольку обеда в европейском ресторане оказалось недостаточно, Чэн Фэнтай решил продолжить их трапезу, на сей раз оставив выбор места за Шан Сижуем. Шан Сижуй взглянул на часы и с донельзя смущённым видом проговорил:

– Пойдёмте в лапшичную «Хуцзи».

Чэн Фэнтаю это название было незнакомо, а вот Лао Гэ, напротив, знал это место очень хорошо, такой лапши под соусом чжацзян, как там, нигде больше не готовили, в мгновение ока они домчались до лапшичной, и, остановив машину, Лао Гэ вышел вслед за Чэн Фэнтаем и его спутником, чтобы тоже съесть миску обжигающей лапши.

Поскольку Шан Сижуй был частым гостем в этом заведении, половой знал Шан Сижуя и подошёл поприветствовать его, радостно воскликнув:

– Ах, Шан-лаобань! Ах! И ещё один барин! Шан-лаобань, долго же вы к нам не заходили! Так сильно были заняты подготовкой к выступлению? Что господа желают заказать?

Шан Сижуй оглянулся на Чэн Фэнтая, но тот, не дожидаясь его вопроса, сказал сам:

– Я ничего не буду.

Шан Сижуй вытащил несколько цзяо:

– Мне как обычно: одна миска лапши под соусом чжацзян, одна миска острого супа-солянки. Остальное вам, вот только не могли бы вы не… – Но не успел он остановить полового, как тот, согласно сложившейся традиции, во весь голос прокричал:

– Эй! Есть заказ! Одна миска лапши под соусом чжацзян и одна миска супа-солянки, Шан-лаобань пожаловал нам чаевых два мао!

Шан Сижуй обречённо вздохнул, молча отыскал свободное место и присел. Чэн Фэнтай провёл рукой по столу и потёр пальцами: столы и стулья были покрыты толстым и липким слоем жира. В зале стоял едкий обжигающий запах лука и соевого соуса, всё настолько прокоптилось, что куда ни ткни – повсюду липнет масло, прямо-таки не сесть и не встать. Однако за последние годы Чэн Фэнтай прошёл и огонь и воду, в какие только жизненные перипетии он не попадал, так что теперь он уже ничем не напоминал прежнего изнеженного и придирчивого барчука из богатой семьи. Не поведя и бровью, он уселся за стол и, бросив себе в чашку кусок чайного брикета, горького и терпкого, отпил из неё.

Лао Гэ, глядя на него со стороны, подумал: «Вот это наш второй господин! Уселся за грязный стол с таким же изяществом, с каким ел в европейском ресторане».

Несколько деревенщин, работавших носильщиками – с коростами на голове и воспалёнными глазами, – услышав, как половой выкрикнул имя Шан Сижуя, подошли к их столу с мисками в руках. Взглянув на них, Чэн Фэнтай даже испугался. Однако, похоже, они тоже были старыми знакомыми Шан Сижуя и безо всяких церемоний окружили их стол, и уселись рядом, не обращая на Чэн Фэнтая никакого внимания. Работяги теснились и теснились, и Чэн Фэнтаю ничего не оставалось, как, сдавшись их напору, отодвигаться всё дальше и дальше. Был среди них рослый мужчина, тянущий рикши, в это зимнее время на нём была тонкая кофта, подвёрнутые рукава которой обнажали крепкие мускулистые руки. Одну ногу он поставил на лавку, где сидел Шан Сижуй, и, с хлюпаньем всасывая лапшу, пристально глядел на него. Шан Сижуй, сощурившись в улыбке, кивнул ему в знак приветствия, и улыбка эта ничем не отличалась от той, какой он приветствовал гостей на великосветских сборищах, пожалуй, она была приветливее той, с которой он обращался к начальнику комиссариата Чжоу. Чэн Фэнтай мысленно позлорадствовал над начальником Чжоу.

– Шан-лаобань! Доброго вам здоровьичка!

– Здравствуйте, и вам не хворать.

– Что нового ставите в последнее время?

– Не то чтобы новое. Слегка подправленное «Жизнеописание Инъин»[72].

– Чегой это?

– Да та же самая «Хуннян»[73].

– «Хуннян» – это хорошо! «Хуннян» – хорошо! Ха-ха! Как же там поётся? «О барышня! Ступаешь ты изящно!» – изменив голос, он пропел одну строчку, подражая актёру; однако ничего у него не вышло, и пение его лишь вызвало громоподобный хохот у посетителей лапшичной. – Как там поётся-то? Шан-лаобань, спойте для нас кусочек!

– Да! Один кусочек спойте!

– Сударь Шан, не вредничайте! Пожалуйте нам один только отрывок!

Они подняли страшный шум, и другие посетители, которые не знали Шан Сижуя, тоже окружили их стол. Чэн Фэнтай подумал: «Плохо дело! Эти грубияны не знают меры в веселье, слишком уж они непочтительны, а актёры – люди легкоранимые, наверняка он разозлится от смущения».

Лицо Шан Сижуя и впрямь залилось краской, однако на нём не было и следа гнева. Половой, совсем как спаситель представления, явился как раз кстати с миской лапши:

– Да хватит вам! Видно же, что наш Шан-лаобань – юноша скромный, а из-за таких, как вы, кто на него наседает, он больше к нам и не придёт! А ведь наша лапшичная держится на славе Шан-лаобаня!

Гости, впрочем, нисколько к нему не прислушались и продолжили требовать от Шан Сижуя исполнить какой-нибудь отрывок из оперы.

– Да не буду я для вас петь, я голоден и хочу поесть, – сказал Шан Сижуй, поглощая лапшу с подливой. – Вы лучше уж спокойно приходите в театр послушать представление, там на мне и костюм будет, да ещё и аккомпанемент на хуцине, и я немного на билетах подзаработаю.

От него по-прежнему не отставали с шуточками, кто-то заявил, что театральный билет ему не по карману, другие сказали, что не в силах дождаться представления, в общем, они всячески подтрунивали над Шан Сижуем. С пелёнок Шан Сижуй страдал от голода, это сильно повлияло на него, оставив след в его душе, а потому во время еды его словно охватывала сила, с которой без особого труда можно было разгромить и вражескую армию, и миску с лапшой зараз уничтожить, ничто вокруг его не заботило. Не обращая ни малейшего внимания на поддразнивания, он принялся уничтожать лапшу, а покончив с едой, вытер рот и улыбнулся Чэн Фэнтаю несколько смущённо и наивно. Чэн Фэнтай улыбнулся ему в ответ, и они поднялись, собираясь уйти. Однако простолюдины ещё не натешились вволю и, схватив Шан Сижуя за плечи, не пускали его:

– Шан-лаобань! Не уходите! Так давно мы не виделись, а поболтали совсем малость!

Шан Сижуй легонько отрыгнул:

– Я ведь здесь с другом!

Чэн Фэнтай закурил сигарету:

– Как будет угодно Шан-лаобаню.

Нет ничего вкуснее пельменей и никого забавнее актёров, так что Чэн Фэнтай прекрасно их понимал.

Трудяги и носильщики с новыми силами бросились донимать Шан Сижуя. Шутки, которые они отмачивали, отличались от поддразниваний знакомых Чэн Фэнтаю господ и дам, шутили они грубо, не унимаясь, совершенно не задумываясь о приличиях и не зная меры. Расспросив о сливе, что стояла во дворе Шан Сижуя и якобы обращалась злым духом, они стали допытываться, когда Шан Сижуй намеревается жениться и не любовница ли ему Сяо Лай.

– К чему Шан-лаобаню жена? Люди своими глазами видели, как слива в его дворе при полной луне обращалась в человека, чтобы послушать пение Шан-лаобаня.

– Демон это был али демоница?

– Определённо демоница, решила воспользоваться нашим Шан-лаобанем под покровом ночи!

И двух слов они не могли связать без пошлостей, и Чэн Фэнтаю несколько раз казалось, что вот-вот Шан Сижуй разозлится. Однако актёр с залитым краской лицом терпеливо и обстоятельно отвечал на все вопросы и веселился вместе с чернорабочими. Временами он становился капризным, временами – простодушным и бесхитростным, но ничем его манеры не отличались от тех, с которыми он общался с богатыми и знатными господами, и Чэн Фэнтай взглянул на него другими глазами. Он подумал, что Шан Сижуй и в самом деле человек искренний и чистый душою, глядя на собеседника, он видит не богатство, а его самого и не делает различий между людьми высокого и низкого положения.