Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 14)

Шан Сижуй смущённо проговорил:

– Да я и не злюсь вовсе! Я выступаю на сцене больше десяти лет, чего только не повидал, и кирпичи в меня кидали! Но бросать из-за этого людей в тюрьму – такого закона нет.

Чэн Фэнтай сказал:

– Даже если и так, Шан-лаобань должен обсудить это с начальником комиссариата Чжоу. Отпустят человека или нет, от меня никак не зависит.

Шан Сижуй подумал, что начальник комиссариата Чжоу говорил официальным тоном, и с лёгкой улыбкой проговорил:

– Мы с начальником комиссариата Чжоу не очень-то близки, вряд ли он прислушается ко мне.

Для Чэн Фэнтая его слова прозвучали так, словно у него с Шан Сижуем, напротив, отношения весьма близкие.

– Второй господин, выйдет ли у вас что-то?

Чэн Фэнтай подумал немного и улыбнулся:

– Выйдет. Я подмажу, где надо, нет ничего невозможного.

Шан Сижуй поблагодарил его и собрался уже уйти, но Чэн Фэнтай окликнул его:

– Эй, Шан-лаобань, и это вся ваша благодарность?

Шан Сижуй не знал, как ещё выразить свою признательность. Чэн Фэнтай шагнул к нему, снял веточку сливы с его булавки, а затем вставил её в лацкан с левой стороны своего сшитого на западный манер пиджака, затем серьёзно взглянул ему в глаза и улыбнулся:

– Вот это может считаться благодарностью. Давайте скорее вернёмся в дом!

Чэн Фэнтай не различал, с кем флиртовать, увидев красивого человека, он тут же принимался подшучивать над ним. Вернувшись, они сели на свои места, и никто не обратил на них внимания. Только Фань Лянь заприметил, что веточка сливы, приколотая к кофте молодого актёра, вдруг оказалась на пиджаке мужа его сестры. Он всё глядел на веточку, и Чэн Фэнтай, заметив это, тут же сказал:

– Шурин, что это сегодня ты всё время на меня смотришь?

– Смотрю на тебя, потому что зятёк очень уж хорош… с этой маленькой веточкой красных цветов.

Чэн Фэнтаю эти слова чрезвычайно польстили.

Глава 8

После вечера в доме Хуана Чэн Фэнтай ещё несколько раз встречал Шан Сижуя на различных сборищах. Они здоровались и перебрасывались парой шутливых фраз, которые вызывали улыбку у присутствующих. Шан Сижуй теперь тоже играл в мацзян, однако это не вошло у него в дурную привычку, он садился за стол только после долгих уговоров и то лишь для того, чтобы сыграть две-три партии. С одной стороны, потому, что он боялся потерять деньги – проиграй один раз этим господам и дамам, и несколько дней придётся выступать впустую. На самом деле он был не из тех, кто подсчитывал средства, всеми доходами ведала его служанка Сяо Лай, однако каждый раз, когда он просил у неё денег, чтобы сделать ставку в игре, та немедленно менялась в лице, и Шан Сижуй начал всерьёз её опасаться. Едва взглянув на игру Шан Сижуя, Чэн Фэнтай сразу же понял его стеснение в средствах, и когда они оказывались за одним столом, Чэн Фэнтай всеми правдами и неправдами не давал Шан Сижую проигрывать, а тот ничего и не подозревал, поэтому Шан Сижую очень нравилось играть с Чэн Фэнтаем.

Для общества дружба Шана и Чэна хоть и стала неожиданностью, однако была вполне объяснимой. Несмотря на то что между ними стояла преграда в лице Чэн Мэйсинь, они не принимали её всерьёз и, будучи обладателями лёгкого, беззаботного нрава, мигом поладили друг с другом.

Чэн Мэйсинь ничего не знала о том, что у неё за спиной её родной брат спелся с Шан Сижуем. Она в поте лица исполняла роль достопочтенной супруги командующего Цао, у которого в придачу ко всему осталось трое детей от первой жены, требующих внимания. Прежде любившая пускать пыль в глаза, наслаждавшаяся красивой жизнью, общавшаяся со всеми, Чэн Мэйсинь теперь решила «стереть все белила и явить себя миру без краски». Она редко появлялась на вечерах, где играли в мацзян, а если и приходила, то без прежнего блеска и великолепия. В глазах всего общества она бросила проституцию и вышла замуж, намереваясь стать благопристойной супругой. Лишь Чэн Фэнтай, её младший брат, с которым она росла вместе, прекрасно понимал, отчего она так себя ведёт: положение её в семье Цао оставалось весьма шатким, и, раз уж она хотела прибрать к рукам семейные дела, нужно было следить за слугами, подкупать личную охрану, да к тому же трое детей никак не желали её слушаться, и ей ничего не оставалось, кроме как вести себя сдержаннее, однако, чтобы пройти это испытание, выпавшее на её долю, требовалось немало времени.

На сей раз вечер игры в мацзян проходил в доме вице-министра Цяня, и Чэн Мэйсинь в серебристо-сером ципао[52], с бриллиантовыми серьгами, вальяжно покачивая бёдрами, появилась в доме с опозданием. Сперва она подошла к госпоже Цянь, которая встречала гостей, а затем отправилась в зал, где увидела за столом для игры в мацзян Чэн Фэнтая и Фань Ляня. Завидев её, Фань Лянь заволновался пуще Чэн Фэнтая и приподнялся в полупоклоне, окликнув старшую сестрицу и собираясь уступить ей место. Чэн Мэйсинь давно не видала младшего брата, и потому ей непременно хотелось сыграть с ним хоть разок. Чэн Фэнтаю как раз достались хорошие кости, и он громко крикнул Фань Ляню:

– Ты, сидеть! Не двигаться!

Другой их сосед по столу привёл кости в порядок и с улыбкой сказал:

– Ладно вам, вы же родственники, вам следует играть за одним столом, лучше уж я уступлю место.

Чэн Мэйсинь не стала возражать, улыбнулась ему и, сев за стол, тут же смешала кости, ворвавшись в игру и спутав все прежние ходы. Чэн Фэнтай с досадой отвернулся и закрыл глаза.

– Что я хочу сказать: вы с братцем Лянем должны разойтись. Целыми днями Лянь ошивается подле нашего второго господина, мало-мальских важных дел у него как будто и нет. Как насчёт того, чтобы разлучить вашу сладкую парочку?

Фань Лянь со смехом сказал:

– Старшая сестрица слишком несправедлива ко мне. Вы же только что видели: ясно же, это он ко мне приклеился.

Чэн Фэнтай возразил:

– Вот же неблагодарный, не ценит доброго к себе отношения! Это ведь знак моего к тебе расположения.

Фань Лянь протянул:

– Тогда мне следует пасть пред тобою ниц и бить поклоны, чтобы отблагодарить тебя за твою милость!

– Ну что ты! Можешь встать с колен!

Фань Лянь уставился на него.

– Вы точь-в-точь как братья, причём родные! – Чэн Мэйсинь вздохнула и продолжила: – В прошлый раз мы как раз обсуждали с невесткой, если не можешь отыскать второго господина Чэна, достаточно найти второго господина Фаня, они непременно будут вместе! Так мне это надоело, не знаю, что и делать!

Фань Лянь с улыбкой проговорил:

– Две старшие сестрицы ошибаются. Я рядом с зятем только тогда, когда он проводит время в развлечениях. Однако зять веселится постоянно, поэтому мы всегда и вместе.

Фань Лянь высмеивал Чэн Фэнтая, и он решил отплатить ему той же монетой. Расплывшись в улыбке, он с заигрывающими нотками в голосе сказал:

– Не стану скрывать от старшей сестрицы: будь Фань Лянь женщиной, с его-то очарованием, одарённостью, кругозором и семейным состоянием… – Чэн Фэнтай приподнял лицо шурина за подбородок, – я непременно взял бы его в наложницы.

Фань Лянь расхохотался во весь голос и, будто намекая на что-то, сказал:

– Будь я женщиной, зять только содержал бы меня, а в семью не взял бы.

Чэн Фэнтай решительно проговорил:

– Сам виноват, решено: я с тобой лишь развлекался бы, даже и содержать бы не стал.

За соседним столом не сдержали смеха:

– Ну вы и парочка шутников!

Чэн Мэйсинь, умирая со смеху, толкнула Чэн Фэнтая в плечо:

– Что за пошлости! Вот скажи мне, мы ведь с тобой брат и сестра, так где же наше сходство?

Так они и перешучивались, как вдруг в дверях появился ещё один гость. Он страшно опоздал, но, стоило ему войти, как несколько господ отложили кости и, окружив его, со всем усердием принялись снимать с него плащ, отряхивать с него снежинки, и всё это с шумными хиханьками да хаханьками. Человек со смехом проговорил:

– Постойте вы! Я сам разденусь! Не толпитесь вокруг меня!

Едва заслышав этот мягкий обволакивающий голос, Чэн Фэнтай сразу же понял, кто пришёл, и, обернувшись, засмеялся:

– Шан-лаобань! Сыграете со мной восемь партеек?

Улыбнувшись, Шан Сижуй только хотел согласиться, как, подняв глаза, увидел во главе стола Чэн Мэйсинь, которая с невозмутимым лицом сверлила его злобным взглядом. Улыбка Шан Сижуя тут же поблёкла, он кое-как кивнул Чэн Фэнтаю и, развернувшись, направился в соседнюю комнату. Однако Чэн Фэнтай, то ли желая нарочно разозлить сестру, то ли сам не зная для чего, крикнул ему:

– Шан-лаобань! Шан-лаобань! Идите же сюда! Мы вас ждём!

Фань Лянь под столом пнул его по ноге, подумав про себя: «Старшая сестра и так не особенно уважает тебя, так зачем же при ней так себя вести». Чэн Мэйсинь со звонким стуком швырнула костяшки на стол и с глубокой ненавистью уставилась на Чэн Фэнтая, про себя кляня его на чём свет стоит, ничем прочим, однако, своего неудовольствия она не показала.

Чэн Фэнтай никогда не принимал всерьёз грубый нрав сестры, с детства он повидал его достаточно во всей красе. Чэн Мэйсинь же считала, что он умышленно выступает против неё, и спустя несколько дней отправилась ко второй госпоже жаловаться:

– Невестка должна как следует заняться младшим братом и не давать ему шататься по улицам, путаясь с непорядочными людьми.

У второй госпожи уже опустился живот перед родами, и эти слова напугали её. Поддерживая живот, она поднялась и, нахмурившись, спросила: