Штефани Сантер – Наш необъятный океан (страница 3)
Кроме того, я не сразу решилась на сегодняшнюю акцию. Нет, уже несколько месяцев я пыталась официально записаться на прием к советнику Уолби, однако тот игнорировал меня так же, как и собранные мной подписи, как бесчисленные письма и имейлы с приложением научных обоснований. Поэтому сегодня после подводной прогулки я промчалась через пляж, затем вдоль всего бульвара и далее прямиком к нему в мэрию. Поэтому я в знак протеста вывалила на стол целую кучу рыболовных сетей. Потому что не знала, что делать…
– Эймс? – переспрашивает Фрейя озабоченно. Уж очень жалко я выгляжу. И чувствую себя несчастной. И вообще полное ничтожество.
– Мне нужно в душ, – наконец выдавливаю я из себя. Затем в панике вылезаю из тесного гидрокостюма, шатаясь, захожу в душевую кабину, включаю воду, становлюсь под горячую струю и наблюдаю, как моя надежда исчезает в сливном отверстии вместе со слезами и прилипшей к ногам грязью.
Глава 3
Эми
Я слышу шум океана – рингтон моего телефона – и с мучительным стоном откидываю одеяло. А увидев, что звонят из «Статуса», зарываюсь лицом в подушку.
Зачем я только забрала вчера из раздевалки на пляже свою сумку? Не лежал бы сейчас рядом телефон, и можно было бы еще пару минут игнорировать реальность.
Несколько секунд я подумываю вообще не отвечать, затем тянусь за телефоном.
– Эми, у нас тут Армагеддон! Тебе нужно подъехать в редакцию. Босс распорядился.
На другом конце линии ассистентка Ричарда; судя по голосу, можно решить, что она действительно находится в преисподней.
Я плотно сжимаю губы, охваченная недобрым предчувствием. Еще ни разу меня не вызывали в редакцию. Тем более немедленно. То, что для журнала можно работать удаленно, стало главной причиной, по которой я устроилась именно в «Статус».
Невольно начинаю думать о вчерашних событиях. Конечно, Ричард смотрел новости. И вероятно, сейчас он хочет меня уволить, поскольку не может себе позволить держать в команде
– Ты меня слышишь?
– Да! Да, еду! – поспешно отвечаю я. Хотелось бы спросить Поппи, известна ли ей причина вызова, но ассистентка уже закончила разговор.
Ничего не поделать; выбираюсь из постели и плетусь на кухню. Фрейя уже ушла, оставив на столе для меня стикер: «Все будет хорошо!» и рядом смайлик. Я вяло улыбаюсь и обшариваю буфет в поисках настоящего кофе, не солодового. Сегодня мне без разницы, что от кофеина я слишком возбуждаюсь – без допинга не смогу функционировать.
Я двигаюсь, как на автопилоте; привожу себя в порядок, проглатываю черную бурду – соевое молоко у нас, разумеется, тоже закончилось, – а затем рассматриваю гущу на дне чашки, словно она может открыть мое будущее. И действительно: последний глоток американо, и на дне проглядывает какое-то послание. Оказывается, я случайно ухватила пузатый керамический бокал, который брат Фрейи сам изготовил в подарок их отцу. Фрейя в свое время умыкнула бокал из дома – он вместительный и практичный. Вот только надпись на донышке гласит: «Ты станешь дедушкой!» Явно не тот вид предсказания, который меня сейчас утешит.
Почему я именно сегодня понадобилась руководству? Неужели Ричард меня вышвырнет? Или будет вынуждать, чтобы уволилась сама? И кто теперь возьмет меня на работу, с репутацией сумасшедшей студентки? В голове возникает масса вопросов; я все сильнее нервничаю, все сильнее драматизирую ситуацию и очень скоро понимаю, что неосознанно ощупываю пальцами лоб. Опять… Провожу ногтями по коже, пока они не найдут какую-нибудь маленькую неровность, и начинаю ее расцарапывать. Процесс меня успокаивает. Во всяком случае, до тех пор, пока не увижу в зеркале красные пятна и не решу в очередной раз, что нужно отвыкать от дурной привычки.
Так как я провожу много времени под водой, то обычно не стремлюсь скрывать пару прыщей под слоем макияжа. Однако на лице отразились часы, проведенные в камере, и полночи без сна. Поэтому по пути в «Статус» я спонтанно решаю купить новую пудру. Уж если уволят, то по меньшей мере не буду выглядеть так, как себя чувствую.
В главном офисе я направляюсь в первый попавшийся туалет. К счастью, там как раз никого нет. Мне нужно всего-то пять минут, подготовиться к потере работы.
Следовало ожидать, что один из самых популярных журналов страны никогда не вступится за журналистку, которую арестовывают в прямом эфире. «Статус» находится в одном ряду с «Форбс», «Пипл» и «Космополитен». И хотя в глянцевых журналах не особо приветствуются темы, которые интересуют меня, я люблю свою работу. Она меня отвлекает, когда что-нибудь в очередной раз наваливается. Кроме того, в своих еженедельных статьях я могу писать о долгосрочных трендах. Разумеется, ничего экстремального, из серии «как сделать мир лучше». Но хотя бы о таких вещах, как стаканчики для кофе из перерабатываемого материала или коврики для йоги из пробкового дерева. Впрочем, теперь и это придется забыть. Возможно, остались считаные минуты до того, как мою колонку вышвырнут за дверь вместе со мной.
Уткнуться бы от отчаяния лицом в покрытую мхом стену… Смехотворно – о внутреннем убранстве туалетов «Статуса» даже написали в «Вог», зато вчера в новостях не упомянули ни единым словом, почему я выступаю против Уолби. Согласна, это круто, когда стены в помещении покрыты не обоями, а настоящими растениями, что из колонок доносится пение сверчков, а свет приглушен, как в сумерках. И все же туалет остается туалетом. Туалетом, которому посвятили целый разворот, в то время как меня никто не слышит. Ни советник Уолби, ни его секретарь, ни полиция, ни Дарелл. Никто! И дизайн, какой бы он ни был модный, далеко не фонтан: мне пришлось почти уткнуться носом в зеркало, чтобы рассмотреть в полумраке свое отражение. Положительный момент: при плохом освещении я выгляжу не так ужасно. Негативный: я и при свете ярких ламп смотрелась бы ничуть не лучше.
Чтобы успокоиться, постукиваю себя по груди костяшками пальцев. Говорят, помогает при панических атаках. Во всяком случае, так писали в последнем номере «Статуса».
– Все будет хорошо, – шепчу я и наблюдаю, как шевелятся губы моего отражения.
«Порой нужно смириться с тем, чего не можешь изменить», проносятся в голове слова Дарелла; я опять хочу проговорить их мысленно и потому сильнее ударяю себя в грудь.
– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо.
– Э‐э… миль пардон… но это мужской туалет.
Я резко оборачиваюсь, натыкаюсь на раковину и роняю на пол коробочку с пудрой; она со стуком падает на плитки и рассыпается. Все происходит в мгновение ока.
– О черт… – Парень нагибается, поднимает коробочку и с кривой ухмылкой протягивает мне.
Я молча пялюсь на него. На парне черное худи с нахлобученным на голову капюшоном и темные очки. Ну кто носит темные очки в закрытом помещении? А он хоть что-нибудь в них видит? И угораздило же этого типа вломиться сюда именно
– С тобой все в порядке? – с тихим смехом спрашивает он. Голос глухой и хрипловатый.
Я поспешно опускаю взгляд. Парень по-прежнему держит в руке мою пудру. Пальцы забрызганы чем-то черным. Краска? Освещение скудное, и точно определить нельзя. А вот ряд белоснежных керамических писсуаров, над которыми свисают огромные банановые листья, вообще-то трудно было не разглядеть… Мне нужно просто извиниться, пробормотать «спасибо» за поднятую пудру и исчезнуть. А я по какой-то причине срываюсь. Вчерашние события, сегодняшние, «Статус»… Слишком всего много навалилось разом. И потому я воспринимаю его смех неправильно. Как насмешку. Причем высокомерную.
– Слушай, ты! – Я вырываю у парня из рук разбитую коробочку с пудрой и, повинуясь внезапному порыву, швыряю в мусорное ведро. Тут же начинаю сожалеть, но не копаться же в использованных бумажных полотенцах? – Если думаешь, что я пришла сюда выставлять себя на посмешище, то чудовищно заблуждаешься. Даже если мне придется ползком вскарабкаться на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы заставить людей меня выслушать, я это сделаю!
Мы оба синхронно роняем челюсти. Оба ошарашены моей эскападой. Но я прихожу в чувство первой и молча протискиваюсь мимо парня к выходу.
Кажется, он что-то выкрикивает мне вдогонку, однако в ушах звенит от волнения. Я как можно быстрее пересекаю вестибюль и прячусь в ближайшем лифте. Вот и появился положительный момент в том, что мне недолго осталось тут работать – я больше никогда не встречу этого типа. Впрочем, не верится, что он тоже сотрудник «Статуса». По крайней мере, работает не в редакции, а в другом подразделении. Например, в техотделе или в отделе, выпускающем подкасты. Отсюда, конечно, не следует, что человек заслужил подобный наезд, но я уговариваю себя: наверняка он все позабудет через пять минут! Это наименьшая моя проблема. В отличие от всего прочего. И вообще он для меня проблемы не представляет. Абсолютно никакой! Я здесь, чтобы…
Двери лифта еще не успели открыться, а с той стороны, где расположен кабинет Ричарда, доносится отчаянный плач. Неужели я не единственная, кто сегодня лишится работы?
Рев становится все более истеричным; свернув за угол, я замираю в недоумении. На диване рядом с рабочим столом Поппи сидит маленькая девочка. По моим прикидкам, ей лет шесть, а может и меньше; она колотит руками по диванным подушкам и кричит срывающимся голосом.