Шри Ауробиндо – Илион (страница 32)
и не наш знаменитый Парис.
Говорят, я теперь изменился,
стал скупым я на страстность и деньги,
Стал холодным и эгоистичным,
как всегда старики представляются вам,
молодым и упрямым,
И советуют вам безопасность и лёгкую жизнь,
а не пыл благородных решений.
Приходите в мой дом и взгляните:
он когда-то был полон людских голосов.
То мои сыновья,
по которым завидовали даже высокие боги,
заполняли покои, которые ныне молчат.
Где сейчас мои дети? Они все мертвы,
голоса их навеки замолкли в Аиде,
Их убили враги
на войне между Фуриями и грехом.
Они молча пошли в эту битву,
чтоб за родину там, неоплаканными умереть,
Хотя знали, что смерть их напрасна.
Должен ли я теперь удержать
Тех последних, что ныне остались,
сберегая их род,
что мой дом мог вполне бы вместить?
Есть ли кто-нибудь в Трое,
кто быстрее бросался бы в бой, чем мои сыновья?
Пусть поднимется, скажет об этом
и заставит меня замолчать.
Тяжкой ношей на сердце моём
стала эта война, что вы так обожаете,
От которой пытаюсь я вас удержать, как безумцев,
обречённых богами,
забытых Палладой и осаждаемых Герой.
Кто б остался спокоен, увидев, что труд
его жизни разрушил глупец?
Кто бы не зарыдал, если б видел, как наш Лаокоон
превращает всю Трою в руины,
Обрекает на гибель Париса, с его красотой,
убивает Энея его же отвагой?
Всё же вы должны знать,
что высокие боги всё видят и помнят,
Не мечтайте, что им безразлично —
притесненье идёт на земле
иль царит справедливость!
И что можете вы жить счастливо,
стремиться, расти, попирая людей и бессмертных!
Понапрасну усыпано Время
обломками царств и империй,
молчаливыми знаками судеб,
Что оставили боги, но, видно, впустую.
Потому что искали они тот народ,
Что бы смог, покоряя весь мир,
покорить и себя,
но, увы, не нашли здесь такого.
Ни один из народов не смог
удержать всех богов на груди
и остаться при этом неколебимым.
Сила всех опьяняла, и падали нации в Ад
или шли, став безумными, к Ате.
„Все слетают с высот, – повторяют глупцы, —
ну а мы будем жить, как и прежде.
Мы ведь люди, в конце-то концов,
мы ведь дети, любимые дети;
Только нам разрешается всё“.
Но они, как и все, пойдут вниз, к тишине,