Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 32)
– Вижу, войско отступило. Значит, он принял мои условия.
– Именно так.
– Трус! – Смех Ситрика разнесся по всему городу. Сын взял мою руку и высоко поднял ее. – Трусливый король Шехналл не совладал даже с моей матерью!
Собравшаяся вокруг толпа кричала, улюлюкала и радовалась так громко, что их оскорбления наверняка услышали и Шехналл, и его отступающее войско. Тем не менее рано или поздно любому веселью наступает конец, и вскоре воины разбрелись по домам или к очагам на площади, готовясь отпраздновать успех славной попойкой.
Однако Олаф не двинулся с места, даже когда Ситрик и Харальд направились к королевским чертогам.
– Пойдем, Олаф, – позвала я. – Сегодня битвы не будет.
Он сложил руки на груди, по-прежнему не сводя глаз с опустевшего поля.
– Ты вроде говорила, что ирландцы славятся ратным делом? Я видывал в Корнуолле торговок рыбой посмелее их.
– Ирландцы бьются до последней капли крови, но они не глупцы. Шехналл вернется, когда ты уведешь воинов из города, но к тому моменту мы уже достроим стены.
Оставив его у ворот, я догнала сына и взяла его под свободную руку.
– Пойдем в чертоги, сынок. Покажем дублинцам, что их король одержал победу.
Сияющий Ситрик обнял меня за плечи, и мы вместе побрели по улицам города, а собравшиеся воины скандировали его имя.
Граница Манстера, 996 год
– Тетя Фоула, смотри, – прошептал Броккан. Спрятавшись за валуном, он приложил палец к губам и подозвал меня.
Едва сдерживая смех при виде восторга на лице племянника, я послушно подкралась поближе и тут же поняла, что его заинтересовало. Семья из десяти оленей спустилась в ущелье, по дну которого текла река. Самки изящно склонили головы к воде, а оленята беззаботно скакали между их ног.
– Какие красивые, – прошептал Броккан.
– И сильные.
Спрятавшись за валуном, я поставила сумки на землю и прикрыла лодыжки Броккана подолом платья, защищая кожу от густых зарослей крапивы и утесника. На кустах появились завязи, означающие, что лето вот-вот подойдет к концу, и скоро созреют осенние ягоды. Это время года я любила больше всего. Ифа тоже.
Я крепко прижала Броккана к груди, чувствуя под ладонью биение сердца. Его мягкая щека коснулась моей.
– Мальчик мой, – прошептала я, прижимаясь к нему подбородком, – а ведь если бы ты мог, ты бы наверняка превратился в оленя.
Он рассмеялся, прикрывая рот обеими ладонями, чтобы не вырвалось ни звука.
– Ну, может, только на день, – прошептал он. – Я же стану слишком по тебе скучать.
– Мы бы могли остаться вместе, – подмигнула я. – Я бы забралась на твою спину, и мы бы путешествовали по всей Ирландии со скоростью ветра, чтобы успеть помочь всем больным людям.
– На оленях нельзя кататься, глупая. Это же не лошади.
Броккан наморщил было нос в ответ на мои подтрунивания, но его лицо тут же засияло вновь, когда он увидел на берегу реки двух оленят, игриво бодающихся друг с другом в зарослях папоротника. Я тоже залюбовалась ими, наслаждаясь передышкой от тяжелого путешествия через лес на манстерской границе.
Внезапно до нас донесся крик.
Олени мигом припустили в лес. Повернувшись на шум, я схватила Броккана за руку. Вдали, за рекой, я приметила небольшой ро, окруженный невысокой земляной стеной.
Броккан присел еще ниже, почти с головой скрывшись в траве.
– В чем дело? – настойчиво прошептал он.
Мы вновь услышали пронзительный, исполненный боли крик. На сей раз я не сомневалась, что он донесся из ро на другом берегу.
– Пойдем. – Схватив племянника за руку, я нацепила сумку с травами на плечо. – Кто-то попал в беду. Давай попробуем помочь.
Мы сбежали по склону и пересекли равнину, отделявшую нас от открытых ворот ро. За земляной стеной, возле дома из дерева и глины, стояли две девушки, а рядом с небольшим очагом у внутренней стены расхаживал взад-вперед молодой мужчина. Над огнем висел железный котелок, но мужчина не обращал на него никакого внимания.
На мгновение я замерла в нерешительности. Во время путешествия на юг я держалась подальше от мужчин и помогала травяными настойками только тем, кто приходил с женами и матерями. Как я и ожидала, на людях они вели себя вежливо: всем известно, что худшие злодеяния смертные мужчины творили за закрытыми дверями. За подтверждением далеко ходить не требовалось: за последние полгода я вылечила пятерых женщин, которых наградили синяками и сломанными костями их собственные мужья. Мне приходилось напоминать себе, что некоторые встреченные мною женщины говорили о своих мужчинах с любовью и что невинно улыбающийся малыш, с которым я путешествовала, не обречен стать чудовищем.
Так что же за человек расхаживал перед костром? Хороший мужчина или злодей? Мне предстояло это выяснить.
– Вам помочь? – крикнула я, и мы с Брокканом прошли через ворота ро, держась за руки.
Девушка помладше побледнела при виде моего изуродованного лица и спряталась за сестрой. Та утерла слезы и содрогнулась, изо всех сил стараясь не пялиться на пятна ожогов, покрывающие мою руку.
– Там моя невестка, – всхлипнула она. – Мама говорит, что ребенок застрял.
Мужчина подошел ближе, и теперь я заметила, что его глаза покраснели и опухли.
– Хотите поесть или попить? – Он указал на корзину с хлебом и овощами, стоящую неподалеку от костра. – Берите, что пожелаете.
Я покачала головой:
– Я лекарь. Возможно, я смогу помочь вашей жене.
Он уставился на меня с непостижимым блеском во взгляде, и меня испугала глубина этого чувства. Кажется, я его разозлила. Прикрыв Броккана телом, я приготовилась к вспышке чужой ярости. И о чем я только думала, когда шла сюда с маленьким ребенком?
К моему удивлению, мужчина на нас не набросился – более того, он вовсе не шелохнулся, пока по его щеке не скользнула слеза.
– Не стоит, – тихо сказал он, смахивая ее рукой. – Моя мать уже пытается сделать все, что в ее силах.
Девушки снова разразились рыданиями, и он заключил их в крепкие объятия. Я протянула здоровую правую руку, чтобы шрамы на левой не сбивали его с толку.
– За годы странствий я приняла роды у сотни женщин. Дайте я погляжу на нее.
Из жилища раздался очередной протяжный сон. Мужчина содрогнулся, а затем уныло кивнул.
– Побудь здесь, Броккан. Я скоро вернусь. – Я усадила племянника возле ворот и, наклонившись, прошептала ему на ухо: – Если тебе станет страшно, позови меня, и я тут же прибегу.
Он кивнул и подтянул колени к подбородку. Я улыбнулась: всего четыре года, а на него уже можно положиться.
Не теряя больше ни секунды, я забежала в дом. С порога меня встретил тяжелый запах крови, смешанный с отвратительной вонью пота и рвоты. Молодая женщина, лежавшая на кровати, вскрикнула от очередной болезненной схватки, скрутившей ее тело судорогой. У нее не осталось сил издавать пронзительные крики, которые мы услышали в лесу.
Роженицу держала за руку сидящая возле кровати пожилая женщина с искаженным от тревоги лицом.
– Я здесь, Сайв, – прошептала она. – Толкай, не останавливайся.
Когда я подошла ближе, она взглянула на меня и прищурилась, поняв, что перед ней не одна из дочерей.
– Меня зовут Фоула, – представилась я, отвечая на не заданный вопрос. – Я лекарь.
Я встала на колени возле кровати. Схватка кончилась, Сайв застонала и безвольно расслабила руки. Ее глаза закрылись, и горевший в них свет уступил место безжизненной вечерней мгле. Ее сердце с каждой секундой билось все тише и медленнее, а сердце малыша колотилось с заметными перебоями. Я прикрыла глаза и воспользовалась даром, чтобы узнать причину проблемы. Ах да. Плацента перекрыла шейку матки, и та уже начала рваться. Через несколько минут Сайв умерет от потери крови, а вместе с ней жизни лишится и младенец.
Мать Лонона потянула меня за руку.
– Ты можешь помочь?
В ее глазах стояли слезы, и она уже начала качать головой, предчувствуя ответ. В своем возрасте она наверняка успела повидать немало женщин, погибших при родах, и теперь безошибочно чувствовала дыхание смерти.
– Может быть… Если получится подвинуть младенца. – Я закатила рукава. – Вскипятите пресной воды.
Она выбежала наружу, и мы с Сайв остались наедине.
Что же делать? Томас говорил, что мне позволено использовать дар исцеления лишь однажды и со строго определенной целью: ради расположения короля Бриана. Сейчас совсем не тот случай. Эти люди живут на самой границе Манстера, вдали от королевского дуна в Киллало. Скорее всего, Бриан даже не подозревает об их существовании.
Я взяла Сайв за руку. К ее лбу прилипли длинные темно-русые волосы, а с подбородка на шею стекали струйки пота. На вид ей около двадцати лет – слишком мало, чтобы попрощаться с жизнью. Она напомнила мне Ифу: тот же изящный носик и полные губы. Ифа хотела завести детей, но Томас никогда бы этого не позволил. Лишенная дара, она не могла выйти замуж за Потомка, а отпустить ее в мир смертных он бы никогда не решился. Одиночество и тоска угнетали мою дочь. Высокие стены крепости на острове Феннит стали гробом, в котором ее похоронили задолго до смерти: она дышала, но не жила. Она просила нас с Роунат помочь ей сбежать.
Мое тело и сердце отказались повиноваться указаниям Томаса, и я протянула пальцы к Сайв. Тепло потекло из моей руки в ее брюшную полость, и я сумела отодвинуть плаценту в сторону, заживить разрыв матки и унять жар. Очередная схватка заставила Сайв напрячь мышцы живота, и между ее ног показалась головка младенца.