Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 27)

– Да, я помню.

– Знаю. Просто… С твоим добрым сердцем, Фоула, сложно отказать смертным в помощи. Я знаю, как трудно не сблизиться с ними, притворяясь другом, но ты обязана помнить: законы нельзя нарушать. Я ведь не зря доверяю это поручение именно тебе, правда?

Взглянув в глаза Томаса, я снова кивнула. В окружающем нас белом тумане его темно-зеленые радужки сияли, словно драгоценные камни. Красивый мужчина, к тому же уверенный в собственной правоте. Сегодня он даже казался не таким изможденным, как обычно. Я вдруг увидела в нем юношу, которого некогда полюбила, задержала взгляд на его лице на мгновение дольше, чем следовало. Томас это заметил.

– В последний раз мы сказали друг другу много лишнего, – мягко проговорил он. – Не забывай, что я по-прежнему очень тебя ценю.

– Спасибо за добрые слова, Томас. – Я перевела взгляд на дальний берег озера. – Я… тоже тебя ценю.

Он широко улыбнулся:

– Я так рад это слышать. Я хочу, чтобы мы…

– Поговорим после задания, Томас. – Я изо всех сил постаралась наполнить голос эмоциями. – Сейчас мои мысли заняты только им.

Я ожидала, что на его лице мелькнет такая знакомая тень разочарования, но этого не случилось. Напротив, он тепло улыбнулся погладил мою руку. Удостоверившись, что сумела его задобрить, я не произнесла больше ни слова, и мы вместе направились обратно к Гобнет. Я больше не вглядывалась в следы на мокрой земле.

– Тебе здесь нравилось? – спросил он немного погодя.

– Мне было приятно жить с Роунат и ее сыном. Она назвала его Брокканом.

– Но ты ведь не постоянно оставалась с ними, правда? – Томас хитро покосился на меня. – Мои вестники говорят, что ты редко бываешь дома.

Под «вестниками» он имел в виду Шенну. Огромный черный ворон умел избегать любопытных глаз, но провести меня ему было не по силам. Я всегда чувствовала кожей, как меня буравят его маленькие желтые глазки.

– Ты уверена, что хочешь этого? Я и сам могу подобрать мальчику подходящую семью. – Томас понизил голос. – И нам не обязательно говорить об этом твоей сестре.

Я покачала головой:

– Я готова исполнить твое поручение и проследить за королем Брианом. Если разразится большая война, наш долг – применить дарованные нам умения, чтобы помочь пострадавшим женщинам и детям.

– Замечательно. Я так рад, что мы снова действуем заодно.

– И я, – согласилась я. – Смотри, вот и Гобнет.

Я уже могла разглядеть старую подругу сквозь густой туман. Впрочем, белое дымчатое марево, окружавшее ее во время заклинания, было еще плотнее. Две молодые ученицы помогали наложить чары, и я терпеливо ждала, пока они закончат колдовать. Томас шагнул ближе, чтобы подхватить Гобнет, если она вдруг упадет. Сотворение заклинаний утомляет ведьм точно так же, как исцеление – меня, а наложение столь сложных чар грозит полностью лишить Гобнет сил, даже невзирая на помощь.

Как я и предполагала, Гобнет рухнула в протянутые руки Томаса, как только закончила произносить заклинание, и он понес ее к лошадям. Юные ведьмы поковыляли за ними, устало опираясь друг на друга.

Я осталась на месте, гадая, что они скажут мне на прощанье.

Забравшись на лошадь, Томас заговорил привычным нейтральным тоном:

– Сегодня ты отвезешь Роунат и ее сына на кранног[6]. Лодка уже ждет на берегу. Твоя сестра больше не покинет остров, иначе на закате того же дня ее сердце остановится навсегда.

По телу пробежала холодная дрожь, и мне стоило огромных усилий не отреагировать на его слова.

– Прощай, Фоула, – произнесла Гобнет, на которой лица не было от усталости. – Скорее бы снова встретить тебя в крепости. Как только выполнишь задание, мы сможем снова болтать и танцевать, как в старые добрые времена.

– Обязательно, Гобнет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно искреннее.

Я не промолчала и не рявкнула на нее, и ведьма улыбнулась, чуть выпрямившись в седле.

– Не забывай, что мои чары рассеются, если ты покинешь Ирландию, – напомнила она. – Не позволяй смертным увидеть твою истинную внешность.

Томас сжал коленями бока своей гигантской лошади, и она тронулась. Я подняла руку в знак прощания и смотрела им вслед, пока их не поглотил туман.

Я открыла дверь, зашла в отцовский ро, и у меня перехватило дыхание. Роунат сидела на кровати и щекотала четырехлетнего Броккана, который хохотал и катался по полу у ее ног.

– Нам пора, – молвила я.

Сестра кивнула, быстро поднялась и одной рукой подняла сумку, а другой обхватила сына. Тот помахал мне.

– Тетя Фоула! – позвал он, все еще задыхаясь от смеха, и протянул ко мне руки. Роунат опустила сына на пол, чтобы он мог подбежать и обнять меня.

– А что с тобой случилось? – Улыбка Броккана пропала, когда он дотронулся пальчиками до покрасневшей изуродованной кожи на моем лице.

– Пожар, Броккан, – выдавила Роунат.

Мальчик нахмурился:

– Тебе больно, тетя Фоула?

Я покачала головой:

– Ну что, малыш, готов к приключениям?

Он кивнул, но его лицо оставалось невеселым.

– А где ты была? Я соскучился.

– Бродила то тут, то там. Танцевала с ветром и пировала с волками. – Взяв его за руку, я провела носом от запястья до локтя. – А ведь волкам очень понравится такая аппетитная ручка!

Броккан завизжал и спрятался за ноги матери, заливисто хохоча.

– Я тоже по тебе скучала, – сказала Роунат, глядя на меня. – Тебя не было почти два месяца.

– Чем меньше времени оставалось, тем…

Роунат в три шага пересекла комнату и заключила меня в объятия, обрывая меня на полуслове:

– Я знаю.

Я хотела объяснить. Рассказать, что просто не могла совладать со скорбью и тревогой. Но как можно говорить о таком, когда наказание понесет она, а не я? Я позволила сестре держать меня так долго, как она хотела, чтобы спрятать лицо. Еще недавно от таких объятий из моих глаз потекли бы слезы, но теперь они пересохли. Так всегда случается, когда внутри воцаряется пустота.

Отстранившись, Роунат погладила мою здоровую руку.

– Пойдем, – быстро предложила я, не давая ей сказать ни слова. – К полуночи нужно добраться до острова.

Садясь в лодку, Роунат задержала дыхание:

– Меня не страшит одиночество, Фоула.

Я взяла весла, а Броккан забрался на колено матери: этот проворный олененок как-то умудрился даже не намочить башмаки. Роунат закутала его в свой плащ.

– Ну что, сынок? Поплыли на остров?

– Я не вижу. – Он старательно вглядывался в стену тумана, сотворенную ведьмами вокруг краннога. – А где остров?

– Туман слишком плотный, – объяснила я. – Увидишь, когда подплывем ближе.

Броккан прижался к матери, и я оттолкнула лодку от берега. В густой дымке я ничего не различала дальше собственного носа, но не сомневалась, что легко доберусь до островка в самом сердце озера. В детстве мы с Роунат плавали туда каждый летний день. Я найду его даже с закрытыми глазами.

– Томас сказал, что кранног очень уютный. – Кажется, я произнесла это, только чтобы развеять тишину. Уютный или нет, это все еще был кранног: сырое жилище на острове, со всех сторон окруженное водой и грязью.

– Лишь бы в доме было сухо и горел огонь, – улыбнулась сестра.

Я налегла на весла.

– А еще безопасно – смертные его даже не увидят.

Роунат фыркнула:

– И что же, по-твоему, подумают местные жители? Что остров проглотило неведомое чудовище?

– Вряд ли они будут думать о нем слишком долго, ведь там не выращивали урожай и не пасли скот.

Томас часто говорил, что воспоминания смертных гниют быстрее забытой еды, но меня все равно терзали сомнения. Вдруг кто-то попытается добраться до исчезнувшего острова вплавь? Или выйдет в озеро на лодке? Сумеет ли он найти Роунат и навредить ей?