Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 26)
– Ты до сих пор мне не доверяешь?
– Простая предосторожность, Фальк. Скоро ты снова увидишь их, если выполнишь обещание.
Я развернулась и зашагала обратно в крепость, а дети путались под ногами, весело болтая о всяких бессмыслицах. Меня не беспокоил этот назойливый шум – напротив, он оказался мне по душе. Совсем скоро я вновь увижу Ситрика и смогу осуществить все, что задумала.
Улад, 996 год
В расположенном на севере Уладе всегда холоднее, чем в южных провинциях: бури здесь свирепствуют сильнее, а ветер задувает куда безжалостнее. Мне всегда нравилось возвращаться на север, потому что мы с Роунат выросли именно здесь. Те дни были куда счастливее, сказала бы сестра, но на самом деле они просто были более беззаботными. Мне нравилось жить в этом просторном и уединенном озерном краю. Благодаря слишком сырой для пастбищ и слишком неплодородной для пашен почве смертные редко селились здесь. Отец позволял нам с Роунат делать что вздумается, и мы вовсю наслаждались свободой.
Присев на корточки возле озера, я погрузила левую кисть под воду до тонких голубых венок на запястье. Озеро оказалось холодным и негостеприимным, и вскоре я отдернула руку, пустив по поверхности рябь. Кареглазая рыжеволосая женщина, глядевшая на меня снизу, бесследно исчезла.
Прошлая ночь выдалась сырой, над водой повис легкий туман. При виде тонких белесых завитков в воздухе хотелось улыбаться. В их движении крылось нечто чарующее: словно танец нимфы, за которой струится бесконечный подол.
Но в тот день мне было не до улыбок.
Я заслышала глухой стук копыт по волглой почве. Томас и Гобнет уже приближались, а вместе с ними – и пробуждение от сладкого сна, который длился последние четыре года.
Я закрыла глаза.
– Здравствуй, Фоула.
Поворачиваясь на звук голоса, я распахнула веки. Томас прошел сквозь дымку тумана и неспешно повел лошадь ко мне. За ним следовали Гобнет и две ее ведьмы.
– Доброе утро, Томас.
Спрыгнув на землю, Томас церемонно поклонился.
– Мы дали Роунат четыре года на воспитание ребенка, но сейчас настало время исполнить приговор Совета. Он должен попрощаться с ней – и ты тоже.
Я едва заметно кивнула. Казалось, что любые мои слова прозвучат как одобрение этой несправедливости. Молчание стало моим маленьким бунтом. Следовало внимательно следить за языком, чтобы не дать Томасу ни единого повода отобрать у меня ребенка Роунат. А это означало, что моим союзником и единственным оружием оставалось безмолвие.
Тем временем Гобнет успела слезть с лошади и подойти ближе. В каждом ее движении, за каждым выражением лица мне чудилась вина. Остановившись рядом с Томасом, она неловко улыбнулась:
– Подойди, Фоула. Ты знаешь, что я должна сделать.
Я шагнула к ней и схватила протянутую руку Гобнет. Как и в прошлый раз, тело пронзила невыносимая боль. Левая сторона лица стала красной и уродливой, а левая рука иссохла и до самого плеча покрылась жуткими шрамами.
– Все это время смертные не сидели сложа руки, – сказал Томас, когда моя боль утихла. – Нам нужно, чтобы ты как можно скорее добралась до Манстера и узнала, что замышляет король Бриан.
– Мы отправимся туда, как только Роунат отдаст мне ребенка.
Гобнет искоса глянула на Томаса, но тут же перевела взгляд на меня.
– Тебе нужно провести в Манстере по меньшей мере год, прежде чем направиться к королевскому дуну. Бриан насторожится, услышав, что ты появилась в его землях из ниоткуда и никто ничего не знает о тебе. Добравшись до Киллало, ты обязана во что бы то ни стало втереться к нему в доверие. Хранители позволяют тебе однажды – всего один раз – использовать дар, чтобы исцелить Бриана или его сородича и тем самым завоевать доверие короля.
Совет все же позволил мне применить дар, а не обходиться травами и настойками? Как неожиданно. В последнее время наши целители использовали волшебство исключительно для помощи детям и женщинам, пострадавшим в битвах. Должно быть, раз Совет пошел на такой шаг, Бриан Бору и впрямь представлял серьезную угрозу миру на острове. Я постаралась не выдать своих мыслей, сохраняя бесстрастное выражение лица.
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Значит, договорились, – улыбнулся Томас и, взяв меня за руку, увел в сторону от ведьм.
Как бы мне ни хотелось отдернуть руку, я позволила меня держать. Чтобы не начинать разговор первой, я внимательно смотрела под ноги и старалась не намочить кожаную обувь. Подошвы утопали в липкой жиже, окаймляющей озеро, и всякий раз, когда я замедляла шаг, через швы просачивалась вода. Холодные лодыжки и пальцы вдруг напомнили мне, как однажды мы гуляли здесь с малышкой Ифой. Когда она забегала вперед, в грязи оставались крошечные следы. Тогда я старалась не наступать на них.
Внезапно Томас остановился, и образ моей смеющейся дочери растворился в тумане.
– Гобнет и ее ведьмы накладывают заклинание на остров посреди озера, – произнес он. – Чары обманут любого смертного. Единственное исключение – сын Роунат, и только до восхода. – Он ненадолго умолк. – Она будет здесь в безопасности. Обещаю.
В молодости меня привлекала уверенность, сквозящая в его голосе. Даже сейчас я ощутила смутное эхо того влечения. Внутри меня простиралась бесконечная пустота, и я жаждала заполнить ее хоть чьей-то непоколебимой верой.
– Увы, не могу пообещать то же самое тебе. Я беспокоюсь, как бы с тобой чего не случилось.
– Со мной? – Я остановилась. – Почему?
Томас задумчиво взглянул на меня:
– Когда вы жили в Уиклоу, ты росла по соседству с семьей смертных, верно?
Я кивнула.
– И, помнится, ты говорила, что в той семье были лишь женщины и дети.
Я снова кивнула. Рассказывать ему о Колуме было бессмысленно: когда мы познакомились, тому едва исполнилось четырнадцать. Он еще не был мужчиной – по крайней мере, на тот момент.
Свободной рукой Томас взял несколько прядей иссохших и редких седых волос, свисающих с левой стороны моей головы, и погладил их пальцами.
– Бойся любого мужчины, которого встретишь на своем пути. Ты уже знаешь, на что они способны.
– Я и так их боюсь. Они глубоко мне противны.
– Тогда почему ты никогда не говорила о смертном, которого исцелила после сражения при А Клиа[5]?
– Что?
Теплая улыбка Томаса дрогнула, а его пальцы едва заметно сжались вокруг моих.
– Аффрика рассказала мне про битву, состоявшуюся незадолго до того, как мы перестали участвовать в войнах смертных. Она видела, как ты помогала умирающим воинам, которых бросили их военачальники. – Отпустив волосы и позволив им упасть мне на ключицу, он пристально смотрел в мои глаза. – Почему ты так поступила?
– Н-не знаю, – пробормотала я.
На трех воинов, которых я нашла в овраге после битвы, невозможно было взглянуть без слез: они рыдали, плевались кровью и прижимали к себе выпавшие внутренности, точно новорожденных младенцев. Самый молодой истошно звал маму. Я приглушила их боль и помогла отойти с миром – всем, кроме этого юноши. Я знала, что мне разрешено помогать лишь детям и женщинам, но не могла позволить ему умереть. Его веки уже сомкнулись, а сердце билось из последних сил. Прижав руку к ране, я исцелила воина настолько, чтобы он смог добраться до дома, как только очнется от лихорадки. Я так устала тогда, что и не обратила внимания на Аффрику.
Томас навис надо мной, и я поняла, что он жаждет иного ответа. Поэтому я сказала именно то, что он хотел услышать.
– Просто оттачивала владение даром. К тому же они были так тяжело ранены, что не смогли бы мне навредить.
Хватка его пальцев ослабла.
– Главное, не забывай, что все смертные мужчины вероломны. Они одержимы алчностью, местью и насилием. Бриан Бору и его старший сын наводят ужас на остальных смертных.
– Почему? Что же они натворили, чтобы снискать такую дурную славу?
– Ты действительно хочешь знать?
Выпрямившись в полный рост, я твердо посмотрела Томасу в глаза.
– Когда Бриана предали викинг из Лимерика по имени Имар и предыдущий король Манстера Муад, они с сыном отправились на их поиски. Имар и его дети запросили убежища в монастыре на острове Скэттери, но Бриан явился туда и не внял мольбам монахов. Он убил Имара и его детей прямо в церкви. Затем созвал войско, отыскал Муада и за один день убил короля и двенадцать сотен его воинов. – Томас ссутулился и какое-то время смотрел на озеро. – Мы знаем, что смертные – дикари, но нарушать неприкосновенность убежища? Уносить столько жизней? Такого на моей памяти не совершал никто. Нельзя допустить, чтобы такой человек завладел севером. Это принесет ирландскому народу невыносимые страдания.
До сей поры я и не задумывалась о порученном задании. В моих мыслях хватало места лишь для тоски из-за скорого расставания с Роунат. Внезапно я осознала, что мне предстоит сделать. Отправиться в Манстер с маленьким племянником и завоевать доверие этого короля? Уму непостижимо. Как мне расположить к себе такого человека? Как не дрожать, разговаривая с ним?
Увидев мелькнувший на лице страх, Томас нежно провел большим пальцем по моей щеке.
– Как только ты окажешься среди близкого окружения короля, никакого волшебства. Как бы ты их не жалела.
– Разумеется. По-твоему, я полная дура?
– Смертные способны обмануть даже самого умного Потомка. Ты разве забыла, скольких наших предков они втянули в свои войны? – Томас нерешительно переступил с ноги на ногу. – Совет дозволяет использовать дар лишь однажды и лишь ради доверия короля Бриана.