Шон Хатсон – Среда размножения (страница 1)
Шон Хатсон
Среда размножения
SHAUN HUTSON
Breeding Ground
A novel
Copyright © 1985 by Shaun Hutson
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026
© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026
Пролог
Фермер с нетерпением наблюдал, как из кузова его грузовичка выгружают корзины с салатом-латуком. Он жевал кончик своей трубки, как всегда не зажигая ее.
А вокруг все так и бурлило: то и дело сталкивающиеся ящики, громкие голоса и смех. Обычная какофония, характерная для Ковент-Гардена[1] в ранние утренние часы.
Летнее солнце уже высоко взошло в небе над Лондоном, поливая столицу безжалостным зноем. Да, денек обещал снова обернуться невыносимой жарой.
Фермер не любил этот город. Всю свою жизнь он прожил в деревне, и эти ошеломляющие деревенского жителя давка и сутолока, типичные для расползшегося в разные стороны мегаполиса, выводили его из себя. Он перебросил незажженную трубку в другой угол рта, следя, как осматривают его товар. Покупатель переходил от корзины к корзине, быстро, но со знанием дела исследуя их содержимое. Время от времени он выхватывал пучок салата и швырял его в ближайшую кучу отбросов.
– Опять хороший выдался урожай, – похвалил свой товар фермер.
– Ага, только вот несколько гнилушек попалось, – пробормотал покупатель, подцепляя еще одну связку салата.
Приметив что-то в ботве пучка, фермер отправил и эту связку в ту же кучу, в компанию к прочим забракованным.
Спустя четверть часа оптовый покупатель завершил осмотр. Сделка состоялась, и довольный фермер забрался обратно в свой грузовичок. Помахав на прощание покупателю, он двинулся в путь – пробиваться сквозь оживленное уличное движение. Ему очень хотелось быстрее добраться домой, вернуться в тишину своей фермы.
А день шел своим чередом, и куча забракованных овощей делалась все выше и выше, почти достигая человеческого роста. От солнечного зноя зеленый хлам быстро разлагался, и от него начал подниматься крепкий запашок. Но те, кто находился поблизости, не замечали этой вони.
Продавцы, занимавшие постоянные места, выкрикивали свои цены, перебраниваясь с конкурентами. Словом, шел самый обычный день.
И никто не заметил пучка салата, валявшегося чуть поодаль от кучи. Он попал сюда из-за странных продолговатых штучек, укрывшихся в листве, – этаких прозрачных слизистых трубочек.
Несмотря на палящий солнечный зной, эти крошечные трубочки поблескивали, словно оставались влажными. Медленно, будто приведенные в движение неким тайным, безмолвным сигналом тревоги, трубочки на глазах стали лопаться и одна за другой превращались в студенистую слизь, выпуская свое содержимое.
Странные трубочки меньше сантиметра длиной были едва заметны на фоне темной гниющей растительности, держась единой, слегка шевелящейся кучкой размером не более спичечного коробка. Их почти прозрачные тельца уже покрывала тоненькая пленка слизи.
А вот росли они быстро. Куда быстрее обычных слизней. Вместе с ростом в них происходила и другая перемена. Поначалу почти невидимые, они стали темнеть, приобретая сначала бледновато-желтый цвет гноя, а потом – светло-коричневый. Они по-прежнему держались единым клубком, скрываясь в морщинистых складках салатных листьев.
И росли, росли…
К полудню они были все еще меньше ногтя, но уже увеличились вдвое.
Вторник, одиннадцатое число
Глава 1
Объедок гамбургера был все еще теплым, и Томми Прайс улыбнулся сам себе, засовывая его в рот. Его не беспокоил брезгливый взгляд проходившей мимо женщины, которая видела, как он запустил руку в мусорный ларь и извлек оттуда гамбургер. Быстро сжевав его, Томми вытер руки о свою куртку, а потом еще разок заглянул в ларь. Он порылся в мусоре, пытаясь найти еще что-нибудь, чтобы утолить свой неистовый голод. И все-таки ничего не отыскал. Что-то бормоча себе под нос, он перешел к соседнему ларю и засунул туда руку, словно ребенок – в мешок с подарками. Поиски принесли ему наполовину заполненную упаковку с молочным коктейлем, но когда Томми откинул пластиковую крышечку, то увидел, что густую жидкость покрывает прогорклый слой серозеленой плесени. Вокруг жужжали мухи, одна из них пристроилась на краю картонки, с аппетитом угощаясь нежной свернувшейся жидкостью. Томми зашвырнул коктейль обратно в ларь.
Солнце огненным шаром висело в голубом безоблачном небе, нещадно припекая все внизу. Томми побрел дальше, ощущая под ногами раскаленный тротуар. Жар без труда добирался до его голых ступней сквозь изношенные до дыр башмаки. Продвигаясь вдоль Стрэнда, он останавливался у каждого мусорного ларя и исполнял привычный ритуал – выискивал в хламе что-нибудь мало-мальски съедобное. За последние четыре или пять недель он сделал открытие: пищеварительный тракт человека способен переварить почти все. Особенно когда его владелец едва не подыхает с голода.
И хотя приличной пищи Томми не ел вот уже почти два месяца, на вид он не очень-то и сбавил в весе. Он был крепкого телосложения, ростом около шести футов. И куртка, которую он носил не снимая, с обтрепанными обшлагами, залоснившимися локтями, вся в многочисленных пятнах, чуть ли не лопалась на его широких плечах и спине. Его брюки, когда-то являвшиеся частью добротного костюма, были слишком короткими и не по моде широкими. Они едва прикрывали верх грязных, сморщившихся у лодыжек носков и напоминали специальные хирургические чулки.
Томми Прайс брел себе и брел все дальше от дороги, время от времени врезаясь в туристов и покупателей, хотя они старались обходить его. От Томми не очень-то хорошо пахло, особенно в такую жаркую погоду. Он провел рукой по волосам, не мытым вот уже несколько недель, и вздрогнул, когда его пальцы коснулись какого-то здоровенного прыща в самом верху лба. Приметив свое отражение в окне магазина, он на миг приостановился, пораженный открывшимся зрелищем. Впечатление было таким, будто он смотрит на другого человека, на кого-то, не имеющего с ним ничего общего. «Интересно, – подумал Томми, – исчезнет ли это привидение, если я поморгаю». Он попробовал, но ничего не получилось. Перед ним стояло все то же чумазое и косматое отражение и по-прежнему таращилось на него.
С тех пор как покинул Ньюкасл, он находился в Лондоне вот уже два месяца. Это были два несчастных месяца. Шахта, на которой он работал с шестнадцати лет, закрылась больше года назад, и в свои сорок семь лет он оказался выброшенным на свалку, подобно многим другим людям его поколения. Он еще помнил рассказы своего отца о знаменитом марше в столицу из Джэрроу в двадцать шестом году. Как и отец, он пришел в Лондон, только совсем по другим причинам.
Не в пример многим введенным в заблуждение юнцам, Томми не верил, что в столице ему улыбнется удача, но по крайней мере он надеялся найти хоть какую-нибудь работу. Ему было все равно, какую именно. Однако ничего так и не получилось. Сбережения таяли на глазах, и спустя пару недель после прибытия в Лондон он уже искал приюта в ночлежках Армии спасения[2]. А теперь он не мог более найти приют даже там.
Томми любил выпить. И если уж приходилось украсть бутылку, что ж, не беда – ведь она была ему просто необходима. Его зацапали при попытке прикарманить бутылочку «Хэйга» с уличного лотка. Но, снизойдя к его бедственным обстоятельствам, судья прикрыл дело. Только Томми все равно оставался в отчаянном положении, и в тот же вечер вид банкнот по пять фунтов в кармане соседа по ночлежке оказался для него слишком большим искушением. Его снова сцапали и прогнали прочь, запретив посещать ночлежку. И вот теперь изо дня в день он скитался по улицам, волоча свои жалкие пожитки в истрепанном рюкзачке, рылся в мусорных ящиках гостиниц и дворах закусочных в поисках выброшенных туда скудных объедков.
Разок-другой он подумывал о возвращении в Ньюкасл, но там у него ничего не осталось. Семьи у него не было. Он никогда не был женат. Отец и мать умерли, а младший брат двадцати четырех лет погиб в аварии на шахте. Сестра же теперь жила в Канаде со своим мужем и детьми. На удивление самому себе он с легкостью расстался с мыслями о прошлом. Ощущение было таким, будто он всю свою жизнь слонялся по лондонским улицам, ища пропитания, словно какая-то помойная ворона, поглощающая все мало-мальски съедобное. Поначалу мучился расстройством желудка, но какое-то время спустя его брюхо, похоже, стало бесчувственно к любым, даже самым мерзким отбросам, которые он запихивал туда.
Томми отер пот с лица рукой, заскорузлой от грязи, и поплелся дальше. Еще пять минут – и он доберется до желанного места.
В этот обжигающий летний день Ковент-Гарден выглядел необычно оживленным, но Томми целеустремленно пробирался сквозь толпы, с вожделением вглядываясь в горы фруктов и овощей, разложенных повсюду на прилавках. Он задержался, чтобы обследовать очередной мусорный ларь, и лицо его просияло – отыскалась бутылочка «Гиннесса». Правда, горлышко было разбитым, с острыми краями, но Томми поднес бутылку к самым губам и выпил. Темноватая жидкость была теплой и прокисшей, но он проглотил большую ее часть и вытер рот тыльной стороной ладони, прежде чем двинуться дальше. Он громко рыгнул, в животе у него протестующе заурчало. Томми еще хлебнул из бутылки и уловил какой-то особенно мерзкий запашок, резко ударивший в ноздри.