Шиван Вивьен – Последние парень и девушка на Земле (страница 83)

Я покачала головой:

– Принесите мне что-нибудь вкусненькое.

Когда отец и мама уехали на свидание, я решила наконец распаковать свои коробки.

Как только я распаковала первую коробку, я поняла, что мешало мне сделать это прежде. Дело в том, что трудно решить, что стоит оставить, а что нужно выбросить, когда у тебя есть только тридцать минут для того, чтобы разобрать твои вещи, тебе дали недостаточно много коробок и ты к тому же безутешно рыдаешь. И я поняла, что наделала кучу ошибок. Я выбросила вещи, которые, как я теперь понимала, нужно было оставить, и оставила те, которые следовало выбросить. Но я не хотела заниматься ими. Проще было спрятать их, чем с ними разбираться, потому что я знала – вернуться и все исправить будет невозможно.

И все же я не могла заставить себя выбросить тот стикер. Только не теперь, ведь он был единственной вещью, напоминавшей мне о Морган.

Я выбрасывала пачку старых тетрадей на спиральках, когда из пачки вдруг выпала рабочая карточка и, кружась, упала на пол. Я сделала ее на уроке основ безопасности жизнедеятельности в неполной средней школе. Это был рисунок гипофиза, расположенного в человеческой голове где-то под ухом.

Сам по себе рисунок не был хламом. Уверяю, у меня нет какой-то особой привязанности к гипофизу. Но я затаила дыхание, когда увидела закорючки, которые пририсовала к голове цветными карандашами, длинные волосы, карие глаза, розовые губы, чтобы она стала похожа на мое лицо. Инициалы Джесси Форда в капельке крови, которая стекала в мой кровоток. Я даже придала этой капельке крови форму сердечка.

Это было доказательством того, что я действительно любила Джесси Форда всегда, во всяком случае с шестого класса, когда, как я думаю, девочка может впервые влюбиться в мальчика по-настоящему. И Джесси ненадолго осознал, что любил меня тоже. Но к тому времени я была уже другим человеком. Я не могу сказать хорошим человеком, но все-таки человеком, который уже не мог игнорировать собственные недостатки.

И все-таки я колебалась, выбрасывать картинку или нет, потому что сколько девушек могут сказать, что они получили то, чего всегда хотели?

Я взяла картинку и по мессенджеру переслала ее Джесси. Джулия и его мать поселились в часе езды от его бабушки. И теперь, когда о Джулии было кому позаботиться, Джесси решил уехать в Калифорнию. Точнее, в Лос-Анджелес. Там он учился на курсах актерского мастерства. Он даже снялся в телевизионном ролике, рекламирующем машину. В нем студенты колледжа сворачивали с шоссе и колесили по пустыне в поисках наилучшего места для наблюдения за падением на землю метеоритного дождя. В ролике у Джесси была роль без слов – он играл водителя. На эту роль он был выбран очень удачно. Меня не удивило, что Джесси решил стать актером.

«Это лучшее, что я когда-либо видел, – написал парень в ответ. – Мне тебя недостает».

Мне тоже недоставало Джесси. Но не в том смысле, на который надеялся он. Мне недоставало его как парня, которого бросила я. И совсем другое дело, когда бросают тебя.

Когда отец и мама пришли домой, я сидела в гостиной и смотрела телевизор. Я распаковала три коробки, а на две остальные у меня уже не хватило сил.

Мама принесла мне из ресторана кусочек торта.

Когда она пошла на кухню, чтобы принести мне вилку, я спросила отца:

– Ты слышал, что плотину уже достроили?

– Да. Ребята в магазине говорили об этом. Спрашивали, не поеду ли я на открытие и не устрою ли скандала. – Я почувствовала, как мама замерла в дверном проеме. Но отец только беспечно откинулся на спинку дивана. – Я сказал им, что они спятили. Во мне еще остался боевой дух, и много, но теперь я борюсь за то, что действительно важно.

– А я думаю поехать, – усмехнулась я. – Чтобы посмотреть, кого я там встречу.

Мама нахмурилась. Она села на диван и потерла мою голову:

– О Кили, я не хочу, чтобы ты питала напрасные надежды. Я точно знаю, что Морган там не будет. Энни работает, и она сказала, что Морган очень серьезно относится к своей работе в церковной группе, а они как раз в это время собираются куда-то ехать, чтобы собирать урожай яблок.

Казалось, мама хотела сказать еще что-то, но в последний момент передумала, и я была этому рада. Мы обе надеялись, что когда-нибудь Морган и я помиримся и тогда я узнаю все подробности ее новой жизни от нее самой.

Однако мне было больно узнать, что Морган на открытии плотины не будет, ведь я на это так надеялась. Может быть, это стало бы для меня испытанием – хватит ли у меня духа встретиться с Морган лицом к лицу.

Возможность нашего примирения казалась мне все более и более призрачной. Горло мое сжалось, и я заплакала.

– Мама, а у тебя когда-нибудь была такая ссора с миссис Дорси? Такая же долгая?

У мамы тоже стояли на глазах слезы. Она вытерла большими пальцами сначала мои глаза, потом свои.

– Нет, – вздохнула она. – Таких не было. Но я не могу сказать, что у нас с ней вообще не было ссор. Поверь мне, были. Нам приходилось переосмысливать нашу дружбу сто раз, и каждый раз по-разному.

– Я не знаю, как это исправить.

– Ты должна научиться любить себя, Кили. Что сделано, то сделано. Я знаю, ты хочешь вернуться назад и все переделать, но это невозможно. Но ты все равно должна научиться жить дальше.

Отец потянулся к журнальному столику и нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Телевизор вспыхнул и погас. Затем он повернулся на диване и сел лицом ко мне:

– Я хочу сказать тебе кое-что, Кили.

Мама поняла, что он хочет остаться со мной вдвоем, и вышла в кухню. Я слышала, как она гремит посудой. Мы с отцом никогда не разговаривали о том, что случилось в тот вечер, когда мы уехали из Эбердина.

– Мы оба: твоя мать и я – так тобой гордимся. Ты перебралась в этот новый город, ты замечательно учишься в школе, но я знаю, что ты скучаешь по своим друзьям. – Отец сделал глубокий вдох. – Я совершил много ошибок. Но больше всего я сожалею о том, что втянул тебя в свои дела.

– Виноват не один ты, папа, я тоже много всего накосячила. – Я положила голову ему на плечо. – Но все равно спасибо, что ты мне это сказал.

– Это было как наркотик. Выглядеть в твоих глазах и в глазах твоей мамы, не говоря уже о жителях города, человеком, который может их за собой повести. Мне было так стыдно, что я так вел себя после того, как со мной произошел несчастный случай, я так себя жалел. И я действительно отчаянно хотел исправить все свои ошибки. Я хотел верить, что если ты и твоя мама будете считать меня сильным, то, значит, я такой и есть. Я спрятался от правды, а именно от того факта, что у меня есть семья, которая нуждалась во мне, которой нужно было вовсе не то, чтобы я стал героем, а чтобы я поддерживал ее, заботился о жене и дочери каждый день. И это как раз то, что я пытаюсь делать теперь – просто быть таким, каков я есть, и надеяться, что этого довольно.

Конечно же я поняла, что отец хотел сказать. Именно поэтому мой поступок со стикером не сработал. Морган не нужен был широкий жест, ей нужна была просто более хорошая подруга. Но вместо того, чтобы решать серьезные проблемы, я старалась все свести к шутке.

Вытерев глаза, я решила, что все равно поеду на празднество открытия плотины, даже зная, что Морган там не будет. Если она так и не захочет простить меня, что ж, мне придется с этим жить. Но я бы никогда не простила себя, если бы не использовала свой последний шанс увидеть то место, где мы подружились, пока оно тоже не исчезнет навсегда.

Глава 40. Суббота, 15 октября

Солнечно, максимальная дневная температура шестьдесят градусов по Фаренгейту.

Осенний день, когда губернатор Уорд открывал плотину, посвященную бывшим жителям Эбердина, просто не мог бы быть еще более солнечным и прекрасным. Яркое солнце, синее небо, желтые и красные листья, отражающиеся в воде. Как и было обещано, были и передвижные закусочные, и аттракционы, находящиеся на берегу в разбитом у озера парке. Что было здесь раньше? Трудно было сказать, и я думаю, большинству людей до этого не было дела. Их больше волновало то, чтобы застолбить место, где можно будет посмотреть фейерверк, который будет устроен на гребне плотины после того, как зайдет солнце. Хотя это и показалось мне неправильным, я не удержалась и съела яблоко, покрытое слоем карамели и орехов. Все вокруг меня праздновали, но для меня это было что-то вроде вечеринки на похоронах.

После сегодняшнего дня ни у кого уже не будет повода для того, чтобы возвращаться в Эбердин. Даже если мы и не помиримся с Морган, то я смогу узнавать основные новости о ней от своей мамы. Но Ливай? Я знала, что он ушел из моей жизни навсегда.

Я засунула руки глубоко в карманы своего кардигана и стала прохаживаться вокруг, надеясь увидеть знакомые лица. Кое-кого я встретила. Однако не могу сказать, что я испытывала какие-то сильные чувства при виде учителей и одноклассников, даже если они останавливались, чтобы обнять меня и спросить, как у меня дела. Я всем говорила, что у меня все хорошо, что я живу прекрасно, а когда меня спрашивали о Морган, я просто лгала. Я не могла рассказать знакомым правды, не могла сказать, как в последние несколько дней в Эбердине я все испоганила.

Изменилось ли что-нибудь?

Может быть, то, что сказала мне Морган, правда и я действительно такая равнодушная, что ничего не могу чувствовать?