Шиван Вивьен – Последние парень и девушка на Земле (страница 82)

– Я думал, все будет по-другому, – тихо сказал отец.

И хотя я была страшно на него зла, мне пришлось кивнуть. Надо было отдать ему должное хотя бы в этом.

Это разбило мне сердце. Потому что отец не был плохим человеком. Как и я не была плохой. Так как же вышло, что мы оба все так загубили?

Глава 39. Вторник, 11 октября

Солнечно, прохладно, максимальная температура сорок пять градусов по Фаренгейту.

Через пять месяцев новой жизни я узнала, что плотину наконец достроили. По-моему, это ознаменовало собой переход от захватывающего к скучному, от торжественного к смешному, потому что все знали, что вода и так продолжала прибывать в Эбердин на всем протяжении строительства. Это можно было видеть с наблюдательной вышки на другом берегу реки, куда я иногда приходила. Но теперь, когда строительные работы были завершены, дело пойдет уже быстрее. Одни говорили, что полное затопление займет несколько дней, другие предсказывали, что все будет кончено за несколько часов.

Добро пожаловать, озеро Эбердин!

Губернатор Уорд запланировал гигантское празднество. С парадом, аттракционами, передвижными закусочными, вечерними фейерверками, а во время церемонии перерезания ленточки будет играть марширующий оркестр риджвудской средней школы. Именно по этой причине я и узнала об этом еще до того, как на улицах повесили первую растяжку. Приглашение губернатора Уорда было главной темой утренних объявлений.

Я говорю «главной темой», потому что теперь, когда я была ученицей выпускного класса риджвудской средней школы, утренние объявления превратились в настоящую информационную программу, транслируемую на телевизоры с плоскими экранами, висящие в каждом классе. Все ребята в моем классе знали, что я из Эбердина, и все они тайком смотрели на меня, может быть, для того, чтобы посмотреть буду ли я плакать или сделаю что-нибудь еще в этом же духе. Но я не заплакала. Я сидела, уткнувшись в свой составленный по усложненной программе учебник по тригонометрии и притворяясь, что я слишком увлечена тем, что в нем читаю, чтобы слушать объявления. В риджвудской средней школе было и несколько других учеников из бывшей средней школы Эбердина. Уверена, что они вели себя также. У остальных ребят лучше получалось начать новую жизнь, чем у меня. Они заводили новых друзей, примыкали к новым группам.

Мама переехала в Риджвуд за неделю до начала моего последнего учебного года. До этого она сняла квартиру рядом с Бэрдом, и мы с ней прожили в ней почти месяц, когда она узнала от другой медсестры, что в Риджвуде с недавних пор сдается в аренду таунхаус, потому что прежний жилец умер. Тогда она разорвала договор аренды на квартиру и подписала новый, на таунхаус. Фактически, ей даже не пришлось разрывать предыдущий договор, его просто переписал на себя отец.

Так что теперь мы с ней жили на самой уродливой улице в Риджвуде, где все дома были маленькие и старые и ни перед одним из них не было лужайки. Предыдущая квартира была лучше и стоила меньше, но мама считала, что возможность для меня проучиться двенадцатый класс в одной из лучших школ штата упускать нельзя. К счастью, мне не пришлось снова распаковывать свои вещи, потому что я так и не потрудилась их распаковать.

Мама стала обживать наше новое жилище сразу. И хотя мы с ней не чувствовали себя в нем так, словно это наш дом, во всяком случае я, она сделала немало, чтобы в нем стало уютно. Мало-помалу она заменила все ненужные вещи, которые оставили ей в наследство ее пациенты, на те вещи, которые выбрала сама. Чьему-то старому вязаному пледу пришло на смену покрывало на кровать с ворсом, которое она купила на распродаже в «Маршалсе». Другие вещи мама сделала сама: белый матерчатый чехол для нашего старого дивана или подушки с полосками, на которых были вышиты цветы золотарника и барвинка. Интересно, станет ли такой со временем и моя жизнь, придут ли на смену старым воспоминаниям новые впечатления?

Мама могла бы полностью поменять в нашем новом жилище мебель, потратив на это сумму, которую получил отец – он отдал эти деньги нам, но она старалась не тратить из этих денег ни цента. Они с отцом решили, что все эти деньги пойдут на мое обучение в колледже, чтобы мне не пришлось поступать в Бэрд, если мне этого не захочется.

И я действительно решила отправить заявления в несколько других высших учебных заведений, мысль о поступлении в которые никогда не пришла бы мне в голову, если бы не ярмарка университетов и колледжей, которую ежегодно устраивала моя новая средняя школа. Я пошла на эту ярмарку, потому что мне все равно больше было нечего делать, но в конечном итоге поговорила с несколькими консультантами. Моя жизнь теперь была непривычно белой страницей, и в результате я могла легко вписаться куда угодно. У меня не было лучшей подруги, оставшейся вдали, не было парня, который просил бы меня поселиться поближе, не было уютной спальни в доме моего детства… Все это осталось в прошлом. Однако было и преимущество: программа в местной школе была гораздо сложнее, чем в школе в Эбердине. И я успешно с ней справлялась. Мне все равно было больше нечего делать – только учиться.

Когда я пришла из школы в тот день, мама стояла на линолеумном полу, прислонившись к холодильнику, и говорила по нашему кухонному телефону:

– Хорошо, может, я и приеду. Кили только что пришла из школы. О, Энни, подожди секундочку. – Мама накрыла трубку рукой и прошептала – Хочешь, я узнаю, может ли Морган подойти к телефону?

Мама задавала этот вопрос каждый раз, когда разговаривала с миссис Дорси.

И хотя мне всякий раз хотелось сказать «да», я никогда этого не делала. Если бы Морган хотела поговорить со мной, она бы сделала это уже давно. Она знала номер моего телефона. Более того, она знала, что я пытаюсь с ней связаться. Мне оставалось только ждать, когда она простит меня, если это когда-нибудь произойдет.

Я потеряла счет своим попыткам связаться с Морган, которые предпринимала с тех пор, как она покинула Эбердин. Сначала я посылала ей длинные, сбивчивые сообщения. Я говорила с ней, как будто она была на другом конце линии, вместо того чтобы отправлять свои звонки прямо на ее голосовую почту. Но теперь, много месяцев спустя, я ограничивалась лишь короткими репликами типа «Скучаю по тебе, Морган».

Между тем Элиза и я по-прежнему поддерживали связь. Она совершенно неожиданно прислала мне сообщение где-то в середине сентября. Она хотела знать, как у меня идут дела, завела ли я новых подруг и все в таком духе. Это было больше, чем я заслуживала, и я сразу же подумала, что, может быть, Элиза общается со мной по поручению Морган. Но потом я поняла, что нет. Элиза просто была по-настоящему хорошим человеком, вот и все.

Ей нравилась Флорида, особенно тамошние парни, которые всегда были покрыты загаром. Ей нравилось жить в городе, который был более многонациональным, чем наш. «Тебе следует подумать о том, чтобы уехать учиться в какой-нибудь колледж подальше. Тебе надо пообщаться с людьми другой культуры, понять, что мир куда шире и многообразнее, чем мы думали. Взять хотя бы другую еду – о, мой бог, Кили, я просто балдею от кубинской кухни. Не думаю, что сейчас я смогла бы съесть то пресное жаркое, которое нам готовили по воскресеньям в церкви Святой Анны».

Это было странно. Я всегда считала, что мы с Элизой друзья, но по-настоящему близки мы стали только после того, как она уехала. Наверное, потому, что теперь у нас появилось больше времени друг для друга, поскольку нам больше не приходилось соперничать за внимание Морган.

Не получала я вестей и от Ливая, но это была уже другая история. Он теперь учился в колледже, далеко от Эбердина. Он вообще не появлялся в онлайне, а номер сотового сменил.

Но я часто думала о нем, особенно когда менялась погода. Я представляла, себе, что бы он мог сейчас делать, гадала, нравится ли ему в колледже, вступил ли он в какое-нибудь братство. Не в спортивное, а может быть, в научное. Возможно, он встретил другую девушку, добрее и лучше меня, и она не будет его подставлять, как подставила его я.

Мама закончила разговор с подругой, а потом вдруг крепко обняла меня. Я знала, что у нее болит сердце – оттого, что больно мне, и оттого, что она ничем не может мне помочь.

– Ты слышала, что возведение плотины завершено? – спросила я.

– Да, папа говорил мне об этом, когда звонил.

Отец устроился на работу в одном магазинов хозтоваров. Его взяли типа зазывалой при входе и позволили ему сидеть на табурете. Он кое-что знал практически о каждом из продаваемых товаров, и хозяева решили, что на этом месте он сможет помочь сориентироваться наибольшему количеству потенциальных покупателей. Получив свою первую зарплату, отец пригласил маму на свидание, и она сказала «да». Теперь они раз в неделю вместе ужинали и ходили в кино, на достаточно ранние сеансы, чтобы отец мог отвезти маму на машине в наш таунхаус и она могла заняться своими историями болезни. Это было еще одно обстоятельство, которое вселяло в меня надежду. Мама действительно любила отца, а он ее, и они работали над тем, чтобы восстановить свои отношения. Я же хотела, чтобы и у меня появился такой шанс.

– Мы идем сегодня на ужин, – сообщила мама. – Если хочешь, можешь к нам присоединиться.