Ширли Конран – Кружево-2 (страница 27)

– Но Нью-Йорк находится не более чем в двенадцати часах лета от любой точки земного шара, а ваш журнал выходит раз в шесть недель. Это все-таки не ежедневная газета.

Джуди на секунду задумалась. Сташ упомянул процент от доходов конкурса. Это было как нельзя более актуально. Начиная осторожно давать задний ход, она произнесла:

– Ну что ж, мы всегда пытались учитывать интересы среднего класса американок. А для них Королева красоты является предметом восхищения. Предварительные условия меня вполне устраивают, и я думаю, что интересы Вэв!» и организаторов конкурса во многом совпадут, но только заранее предупреждаю: я могу вылетать в Нью-Йорк при первой необходимости.

Обсудив со Сташем все подробности, Джуди набрала номер Тома:

– Ну, кое-какие деньги у нас вот-вот появятся!

– Она отреагировала точно так, как ты и предсказывала. – Сташ в своем неизменном черном кожаном пальто без стука входил в спальню к Лили. Джуди уже давно уехала в журнал, поэтому Сташ был уверен, что его никто не услышит.

В это время японец-массажист с силой нажимал большими пальцами на позвонки актрисы.

– Ну и как, организаторы конкурса счастливы? – спросила она, переворачиваясь на спину.

Сташ быстро окинул Лили придирчивым взглядом. Зная, сколько она может съесть, он всегда внимательно следил за ее весом. Это была часть его агентской работы. На сей раз в глазах Сташа Лили прочла безмолвное одобрение.

– Честно говоря, – ответил он, – их пришлось долго уговаривать. Они говорили, что женский журнал им совершенно не нужен.

– Да, но если они хотят заполучить меня в состав жюри, пусть делают «Вэв!» спонсором, – зевнула Лили. Японец между тем начал массировать ее левое бедро, а она продолжала: – Сташ, я подумала и решила согласиться на роль Мистингетт.

Сташ не мог скрыть удивления.

– А я думал, что даже упряжка диких лошадей не сможет оттащить тебя от твоей мамочки. – Взгляд его стал серьезным. – Пора возвращаться к работе, Лили. Мы оба прекрасно знаем, что студия прекращает выплачивать мне проценты, если ты не снимаешься более полугода. И тебе нельзя надолго исчезать из виду. Ты понимаешь, что путь к забвению гораздо короче, чем кажется.

– Да, я понимаю. Но мне казалось, что любовь матери важнее, чем слава и деньги. А теперь я знаю, что моей матери будет лучше, если я уеду.

– Отлично, я назначаю встречу с «Омниум». – Он был доволен. Лили получала не только великолепную драматическую роль, но и уникальный шанс развить свой талант к танцам и пению.

Лили села на массажном столе и вынула из волос черепаховый гребень.

– Будет очень приятно провести лето в Британии, – сказала она без большой уверенности в голосе. – Хотя, признаться, я не могу понять, почему они решили снимать фильм о французской звезде мюзик-холла в Англии.

Сташ пожал плечами.

– Может, из-за налогов. Или у них там застряли деньги, а может, взаимообмен…

7

МАРТ 1979 ГОДА

Гроб с телом сэра Кристофера вынесли из часовни. На крышке гроба лежала красная роза от Пэйган и букетик белых маргариток от их пятнадцатилетней дочери Софии.

Несмотря на чудовищную погоду, Пэйган настояла, чтобы процессия шла пешком от их загородного дома до часовни; дул резкий корнуолльский ветер, он нещадно трепал траурную вдовью вуаль Пэйган и грозил вывернуть наружу черные зонтики людей, идущих за гробом. Она хотела, чтобы мужа похоронили по старому обычаю, и, когда Селма – компаньонка ее матери – заметила, что, поскольку внутренние органы сэра Кристофера хранятся в морозильнике госпиталя и скоро попадут в лабораторию института, это вряд ли будет уместно, произошел семейный скандал.

Пэйган знала, чем был вызван этот бестактный выпад. Селма помогла матери превратить заложеное-перезаложеное имение в процветающий пансионат и теперь никак не могла смириться с мыслью, что в один прекрасный день Пэйган унаследует все.

– Дорогие, не приезжайте, я хочу побыть одна, – сказала Пэйган Джуди и Максине, и теперь она стояла одна под проливным дождем и смотрела, как гроб с телом сэра Кристофера опускали в жирную корнуолльскую землю.

Пэйган все еще не могла поверить, что мужа уже нет с ней и что после пятнадцати лет беспрестанных забот о его здоровье он оказался стертым с карты жизни одним неосторожным движением беспечного водителя.

После долгих и упорных трудов команда Кристофера была на пороге серьезнейшего открытия, но теперь успех ускользнул от мужа Пэйган, как сам Кристофер ускользнул от нее.

Ей казалось, что она смотрит на эту сцену издалека, будто с крыши часовни семнадцатого века. Все присутствующие, в том числе и она сама, представлялись ей крошечными, не больше кукол, в которых не так давно играла София. Когда священник произнес «пепел пеплу, пыль пыли», Пэйган задумалась, по какой иронической закономерности трава на кладбищах всегда такая сочная и зеленая?

Рядом София безмолвно плакала, закрыв лицо огромным отцовским платком.

– Прости меня, мама, но я не могу остановиться.

– Ничего, милая, отец бы тебя за это не осудил.

«А почему я сама не плачу?» – подумала Пэйган. Она заморгала глазами, пытаясь вызвать слезы, но слез не было. «Я должна плакать, – размышляла она. – Я потеряла единственного мужчину, который меня любил». Она стала вспоминать самые счастливые моменты, которые пережили они с Кристофером, но слезы не шли. Люди, смертельно раненные на поле боя, часто не чувствуют боли. Точно так же некоторые вдовы кажутся на удивление собранными, почти бесчувственными, только потому, что шок стал для них своего рода анестезией.

Неожиданно особо сильный порыв ветра вывернул зонтик и сорвал вуаль со шляпы Пэйган. «Какое злобное деяние со стороны Бога, – подумала она, – забрать Кристофера до того, как он закончил свою работу. И как только Бог мог так поступить со мной? Как он посмел? Я делала все от меня зависящее. Это несправедливо. Я не смогу примириться с этим. Да и с какой стати я должна мириться со столь откровенной подлостью? Я делала так много добра (Ну, во всяком случае, не делала зла… По крайней мере, меньше, чем другие). Чего еще Он хотел? Почему Он избрал меня своей жертвой?»

Когда церемония закончилась, Пэйган поднялась на свой любимый холм. Ее старая овчарка Бастер Второй скулил рядом, словно от сильной боли. Пэйган присела на мокрую деревянную скамью и вспомнила темный силуэт Кристофера, четко отпечатавшийся на фоне хмурого неба, когда он сидел на этой скамье во время их первой встречи. Неожиданно она вдруг почувствовала себя совсем незащищенной, как большой ребенок. Но не было ни боли, ни сожаления, ни отчаяния – ничего. Ее тело онемело. В уме роилась туча беспорядочных мыслей, они разлетались по всем направлениям, как стая запаниковавших птиц.

Непонятно, в связи с чем она вспомнила вдруг узловатые пальцы мужа, его круглую лысину и так раздражавшую Пэйган когда-то привычку громко жевать его любимые мятные лепешки. «Как посмел Кристофер оставить меня одну?» – возмутилась Пэйган и тут же испугалась своих собственных мыслей. И ей показалось, что она идет по бесконечно длинному черному туннелю – по беспросветному пространству отчаяния.

В течение следующих нескольких недель, когда ей приходилось встречаться с юристами, управляющими и поверенными в делах мужа, леди Свонн испытывала полную безучастность к происходящему. Потом она стала все забывать. Секретарь Кристофера тактично взял на себя организацию поминальной службы в церкви Святого Бартоломея в Смитфилде, после того как обнаружил, что вдова забыла позвать большую часть близких друзей мужа.

Каждое утро Пэйган с надеждой прислушивалась к тому, как опускают в почтовый ящик корреспонденцию. «Это неправда, этого не могло случиться на самом деле, – упорно повторяла она про себя. – Бог не мог так меня обидеть. Я же ничем этого не заслужила. Все это дурной сон, а Кристофер, должно быть, в эту самую минуту бреется в ванной».

– Как бы я хотела не чувствовать себя все время такой утомленной, – жаловалась она Софии. – И еще хорошо бы, чтобы в нашем доме не было так холодно.

Двумя днями позже, вернувшись из школы, София увидела, как ее мать – смертельно бледная, но с сухими глазами – роет яму посреди их роскошного сада. Рядом лежало бездыханное тело Бастера.

– Я забыла поводок, а глупая псина погналась за кошкой – прямо под мотоцикл. Только Бог ведает, чем мы заслужили две такие смерти за один месяц. Но дни Бастера и так уже были сочтены, ему ведь исполнилось двадцать.

Жизнь потеряла для Пэйган реальные очертания и представлялась зловещим сном, от которого она вот-вот надеялась пробудиться. Любые действия были бессмысленными. Люди тоже. Ничто не имело значения. Жизнь потеряла точку отсчета.

На следующее утро Пэйган остановила дорожная полиция, потому что ее старенький автомобиль несся по центральным улицам со скоростью около ста миль в час. Она долго не могла вспомнить регистрационный номер машины.

– В моей голове образовались огромные черные дыры, – попыталась она объяснить полисмену. Но он не понял.

– Мне кажется, дорогая, – сказала Пэйган вечером, обращаясь к Софии, – твой отец все-таки мог найти более подходящее время, чтобы нас оставить. Я понятия не имею, каким образом он собирался использовать деньги, полученные от премьеры Лили, а в его бумагах нет на это никаких указаний. Я же никак не предполагала, что все это свалится на меня одну. И что мне теперь делать? – Она кружила по их розовой гостиной, напряженно задавая себе одни и те же вопросы. С кем посоветоваться? Кто ей поможет? Кто знает ее прошлое, ее шуточки, ее страхи? С кем она будет встречать Рождество?