Ширли Джексон – Птичье гнездо (страница 29)

По поведению Бетси я понял: она знает, что проиграла. Воодушевленный укрощением нашей злодейки, я перестал задавать ей вопросы и уже хотел развеять свои гипнотические чары, но это оказалось так же трудно, как ввести в транс Бет. Раз за разом Бетси устремляла на меня полный ненависти взгляд, и я начал подозревать, что обстановка внутри мисс Р., если можно так выразиться, накалилась. Вместо того, чтобы сменять друг друга под воздействием гипноза, разные личности, в достаточной мере осознав себя, не желали исчезать по команде, и каждая изо всех сил старалась задержаться в реальном мире в надежде когда-нибудь стать главной. Логично было бы предположить, что залог силы личности – в сознательном существовании, и чем дольше ей удается подавлять остальных, не допуская их до столь желанного сознательного состояния, тем она сильнее. Я уже понял, что в случае мисс Р. сила однозначно заключалась в знании и доминировала та личность, которой в большей степени открыт разум мисс Р. Элизабет пропустила немалую часть своей сознательной жизни и понятия не имела о том, что происходило в ее отсутствие. Не сильно преуспела по этой части и моя бедная Бет. А вот Бетси, знавшая все об Элизабет и Бет, похоже, была главной, но как же мне не хотелось это признавать! Правда, туманные намеки Бетси на некую особу, чьи помыслы ей были неизвестны, вселяли в меня надежду на то, что мисс Р. вновь станет собой, хотя девушке, которую я видел в больнице, на мой взгляд, не помешало бы немного кротости Бет.

Я наконец избавился от Бетси и разбудил, как мне казалось, мою дорогую Бет. Открыв глаза, она огляделась, вздохнула и села в кресле.

– Опять? – спросила она будто у самой себя, но затем ее взгляд остановился на мне. Она долго смотрела на меня, после чего медленно проговорила: – Я, кажется, просила оставить меня в покое. Будете меня преследовать – я пожалуюсь тете.

Нетрудно представить, что подобное заявление возмутило меня до глубины души. Мне нестерпимо захотелось указать ей на дверь, но я только сказал:

– Меня зовут Виктор Райт, и вы, мисс, уже почти два года моя пациентка.

– Я? Вздор.

– Благодарю вас, – сквозь зубы процедил я. – Не такой уж и вздор. Вообще-то в нашем городе есть те, кто, спроси вы их мнение, назовут меня человеком ученым и весьма порядочным. Впрочем, пока, сударыня, больше вопросов вызывает ваша персона. Могу я узнать, кто вы такая?

Она метнула в меня неприязненный взгляд и с вызовом произнесла:

– Раз уж я ваша давняя пациентка, то вам должно быть известно мое имя. – И она противно хихикнула, напомнив мне тетю Морген.

– Ваше имя, – резко сказал я, – Элизабет Р., однако впредь – можете удивляться – я намерен называть вас Бесс.

– Бесс? – переспросила она, скорее уязвленная, чем удивленная. – Почему Бесс?

– Я так решил, – отрезал я, подражая Бетси.

Если бы она не напомнила мне тетю (которая теперь всегда будет напоминать мне о полете в Нью-Йорк), я бы воздержался от грубости. Следовало говорить с ней ласково и терпеливо, чтобы она ко мне привыкла, но даже человеку ученому порой трудно оставаться беспристрастным, рассудительным и невозмутимым, а эта девушка уже успела настроить меня против себя.

Будучи неглупой, она, видимо, сообразила, какую пользу я могу принести ей в будущем, потому как сменила тон на более вежливый.

– Простите, что нагрубила вам. С тех пор как умерла моя мать, я сама не своя – все время на взводе и могу наговорить лишнего, хотя вовсе так не думаю. Я была совершенно потрясена ее смертью.

Решив, что придумала достойное оправдание, она подалась ко мне с притворной улыбкой – мол, она не со зла.

Она казалась мне вульгарной и неестественной, несмотря на все ее попытки строить из себя тонкую натуру. Почему, недоумевал я, Элизабет и Бет разговаривают, как приличные, образованные девушки, а эта лепечет, как ребенок? Потом я понял: она невежественна, хотя и сообразительна от природы, и, чтобы получить гармоничную личность, ее необходимо соединить с Элизабет и Бет. Эта мысль придала мне уверенности, и я спокойно сказал:

– Разумеется, в том, что вы горевали после смерти матери, нет ничего удивительного, это вполне естественно. Однако теперь, когда прошло столько времени… – Она поднесла к глазам носовой платок. – В конце концов, – продолжил я, убедившись, что она слишком «потрясена» и не в силах говорить, – ваша тетя тоже была к ней привязана, и тем не менее она оправилась после потери.

– Тете Морген неведомы возвышенные чувства.

Я был о тете Морген очень похожего мнения, однако промолчал.

– К тому же тетя Морген старая, толстая и глупая, а я молодая, привлекательная и богатая. – Она снова притворно улыбнулась. – Жаль, конечно, что горе…

– Омрачает столь прекрасную картину? – иронично предположил я.

Она в очередной раз смерила меня недобрым взглядом.

– Мне часто говорят, что я очень похожа на мать в молодости, только цвет волос у меня лучше и щиколотки тоньше.

Она удовлетворенно оглядела свои щиколотки, и я не удержался:

– Тогда будем надеяться, эти царапины у вас на лице не оставят шрамов.

Она подняла на меня глаза – я никогда прежде не видел такого испуга – и сказала, все так же лживо улыбаясь:

– Не останется, спасибо за беспокойство. Я спрашивала у доктора Райана.

– А вы рассказали ему, откуда они взялись?

– Я упала, – быстро проговорила она, по-прежнему испуганная. – Не понимаю, что вы к ним привязались. Это невежливо, да и какая вообще разница.

– И Бетси тут ни при чем?

Она встала, дрожа от злости.

– Нет никакой Бетси, и вы это знаете. Вы просто опять хотите меня напугать – не выйдет! – Она перевела дыхание и заговорила спокойнее. – Я же сказала, я сама не своя после смерти матери. Иногда я… придумываю то, чего не самом деле нет. Я очень неуравновешенный человек.

– Я вижу. Сколько, вы говорите, прошло со смерти вашей матери?

Она снова поднесла к глазам платок.

– Три недели.

– Понимаю. Ужасное горе. Однако ваша тетя уже пришла в себя?

– По правде сказать, – она села обратно, испытав явное облегчение от того, что мы закрыли тему царапин на ее лице, – мы с тетей Морген не очень ладим. Я намерена от нее съехать.

Я не завидовал тете Морген и хотел поступить по-человечески, отправив домой Элизабет, а не эту девицу, однако слабо представлял, как предложить ей гипноз, поэтому просто сказал:

– Надеюсь, к нашей следующей встрече ваше беспокойство пройдет, мисс Бесс Р.

– Следующей встрече? – ошарашенно переспросила она. – Дорогой мой, вы правда думаете, что я приду сюда снова?

– Разве нет?

Она расхохоталась, а потом заговорила своим прежним надменным тоном:

– Столько людей так хорошо о вас отзываются – едва ли вам нужно уговаривать пациентов прийти на прием. Вы знаете, что я была у доктора Райана, меня лечит он, поэтому скажу вам прямо, раз и навсегда: я не хочу и не буду у вас лечиться. Ничего личного, я уже извинилась за грубость, но это вовсе не значит, что можно послать мне счет и я заплачу вам за нашу короткую беседу. Я, может, и богата, но чтобы меня обманывал каждый…

Не выдержав, я указал ей на дверь.

Я нехотя добавил в свои записи обозначение Р4 и надеялся, что оно станет последним. Каждая новая личность мисс Р. нравилась мне меньше предыдущей – кроме, само собой, Бет, которая, несмотря на слабость и беспомощность, все же располагала к себе. В ту ночь, лежа без сна (даже у тех, чья совесть чиста, наступает возраст, когда сон больше не спешит на помощь утомленному разуму, и пусть я еще не старый, но часто подолгу не могу уснуть), я снова и снова, будто пытаясь разгадать шараду, перебирал в уме четырех девушек: Элизабет – апатичная, глупая, бессловесная, но почему-то самая стойкая из четырех; Бет – добрая и чуткая; Бетси – дикая и своенравная; Бесс – вульгарная и мелочная. Я понимал, что никто из них не может претендовать на роль настоящей, полноценной (все они были неполноценны по определению!) мисс Р. и одновременно не может считаться самозванкой. Мисс Р. вобрала в себя черты всех личностей, хотя, признаться, при мысли, что глупость Элизабет, слабость Бет, злоба Бетси и высокомерие Бесс соединятся в одном человеке, мне захотелось спрятаться под одеялом!

Я представлял себя (надеюсь, читателя не смутит такое сравнение) Франкенштейном со всеми материалами наготове, и мне снилось, будто я крою и сшиваю куски, пытаясь кое-как вырезать злобу Бетси и оставить то немногое, что в ней есть хорошего, пока три другие личности стоят рядом, ожидая своей очереди, и насмехаются надо мной.

На следующее утро, когда я сел за стол и разложил по порядку свои записи, из приемной послышался удивленный голос мисс Хартли, затем дверь распахнулась, и в кабинет, точно фурия, ворвалась Бетси, бледная и дрожащая.

– В чем дело, старый дурак? – крикнула она, даже не прикрыв дверь. – Выходит, ты выбрал эту мерзкую, надменную, холодную стерву[7], чтобы она нами командовала? Думаешь, я тебе позволю? Считаешь…

– Закройте, пожалуйста, дверь, – спокойно сказал я, – и следите за выражениями. Пусть вы не леди, но перед вами джентльмен.

Бетси засмеялась. То, что, разозлив меня, она навредила самой себе, нисколько ее не заботило. Клянусь, мне даже показалось, будто она хочет меня ударить. Она подошла к столу и, перегнувшись через край (какое счастье, подумал я, что стол массивный и она не может до меня добраться), заорала мне прямо в лицо: