Ширин Шафиева – Сальса, Веретено и ноль по Гринвичу (страница 19)

Шокированные таким поворотом дела, сразу несколько человек ринулись за стаканом. Стакан был торжественно поднесён, и, под восхищёнными взглядами собравшейся толпы, начальник канализации зачерпнул смердящей коричневой жидкости и залпом выпил её до дна. Толпа разразилась бурными аплодисментами и криками: «На бис!» Начальник водопровода осел на ступени офиса. Всё пошло прахом. Он только начал строить третью дачу! Аллах, за что ему это?! Разумеется, с должности его попёрли.

Эмиль пропустил представление. Он поехал домой, потому что его обувь и джинсы были безнадёжно испачканы. В метро на него косо смотрели и старались держаться подальше, благо до часа пик было ещё далеко. И только по дороге он вспомнил разговор недельной давности. Заворожённый изяществом, с которым его собственное проклятье обернулось против него, Эмиль позвонил Бану и рассказал ей о потопе.

– Тебе не следовало проклинать Веретено, – быстро сообразила она.

– Да, видимо, не следовало. И ты будь с ним осторожна.

– Мне ничего не сделается, я люблю его и поэтому могу проклинать сколько захочу.

Это была неправда. Неудачи и странности преследовали её с тех самых пор, как Бану обнаружила в себе любовь, поселившуюся в ней, как гигантский инопланетный хищный червь в заброшенном туннеле метро. Царапины, нанесённые котом, так и не зажили, вынуждая Бану тратить столько бинтов, что их хватило бы на целую мумию. В довершение всех бед она, не получая энергетической подпитки от своего божественного любимого, так расстроилась, что заболела гриппом и пропустила неделю танцев. Когда она вернулась, Веретено было уже там – загоревшее и посвежевшее. Увидев Бану, он подскочил к ней и начал молча таращиться с явным укором во взоре. Бану не выдержала и пробормотала:

– Не смотрите на меня, я после болезни.

– После болезни? – недоверчиво переспросил он и ничего больше не сказал.

Однажды, случайно оставшись без партнёра, Бану методом исключения досталась парню, давно хотевшему с ней выступать на чемпионате, но получившему отказ от самого Учителя, который счёл его слишком слабым для Бану. Ей самой показалось, что можно было бы с ним выступить – от безысходности. Бану с Вагифом (так звали её новоиспечённого партнёра) подошли к Веретену за благословлением.

– Я хочу выступать с Бану, – без обиняков заявил Вагиф.

– Очень хорошо. А Бану хочет с тобой выступать? – Веретено так и впилось в неё глазами, и Бану на мгновение показалось, что этим взглядом он пытается отговорить её от опрометчивого поступка.

– Я не против.

– Ура-а-а!!! – оглушительно заорало Веретено, вскочило на ноги и так хлопнуло Вагифа по спине, что у того осталась вмятина между лопаток. – Обидишь её – обижу тебя, женишься – полюблю. Только чтобы жениться, надо ещё её уговорить. – Веретено снова посмотрело на Бану странно. А Бану почувствовала горькую досаду. Любая матримониальная тема выводила её из равновесия, а в сочных фиолетовых устах Веретена – тем более. Он любил хвастать тем, что в его школе познакомились и поженились тринадцать пар. Когда он упомянул об этом впервые, Бану пробормотала:

– Давайте же остановимся на этом волшебном числе. – А он как будто услышал её и с тех пор нарочно дразнил разговорами о свадьбах.

Словом, всё благополучно разрешилось, Веретено получило то, что хотело, пусть и не в той форме, в которой ему мечталось, но выбор партнёров был невелик. Переодеваясь после урока, Бану по привычке заглянула под повязку, на которую уже поглядывали с интересом, и увидела, что раны исчезли, как будто не сохраняли первозданную свежесть в течение всего месяца. «Теперь, – сказала себе Бану, – я буду видеть его каждый день». Она сняла испачканные кровью бинты и спрятала их в сумку.

– Ну что, вы участвуете? – поинтересовалась Лейла.

– Да. Я буду сражаться на турнире за свою прекрасную даму.

Дома Бану показалось, что она сошла с ума: бинты, которые она достала из сумки, были совершенно чистыми, словно их только что извлекли из упаковки.

В семье Гюнай собрался женский совет. Сама Гюнай перебралась к маме, сказав Халилу, что соскучилась и мама хочет пообщаться с внуком. Как ни странно, Халил так и не заметил, что Гюнай резко постарела, что было бы объяснимо, проживи они вместе двадцать лет. На совете присутствовали мать Гюнай, свекровь, бабушка, бабушка Халила и его сестра, которая побежит потом делиться курьёзом со своими подругами, несмотря на то что женщины между собой решили хранить случившееся в строжайшей тайне.

– Надо идти к врачу, – сказала мать Гюнай.

– И к какому врачу вы пойдёте? – ехидно спросила свекровь. – Надо искать того, кто снимет порчу.

– Вы что? Вы в это верите?! – возмутилась мать.

– А чем ещё это объяснить. – Свекровь с победным видом откинулась на спинку стула. Было видно, что она довольна наконец-то подвернувшемуся поводу придраться к невестке. – Наверное, Гюнай кому-то сделала что-то плохое. Может быть, она не порядочна?

– Я мать вашего внука! – взбеленилась Гюнай. – Как вам не стыдно такое говорить?!

– А что это, милочка, за стихи? – Свекровь ехидно улыбнулась. Гюнай побагровела и пробормотала:

– Это вы про те, которые я писала в шестнадцать лет?

– Нет, дорогая, это я про те, которые ты пишешь сейчас.

– Не понимаю, о чём вы.

– А вот об этом, – не удержалась свекровь и полезла в карман за скомканной бумажкой, на которой старательным почерком Гюнай были выведены строчки: – Ты держишь меня за руку, и я прощаю тебе эту муку, твой облик навечно со мной, хочу всегда быть с тобой… Что это за кошмарная пошлятина? – Свекровь Гюнай преподавала русский язык и литературу в школе, поэтому привыкла высказывать критику творчества прямо в лицо автора, ну или в его тетрадь. Гюнай разрыдалась и вырвала стихотворение из пальцев свекрови, а её мать закричала:

– Что это вы роетесь в вещах моей дочери?! – От этого крика бабушка Халила проснулась.

– Что, что случилось? Нийя кышкырырсан?[12] – Она плохо говорила по-русски.

– Ничего, ничего, спите, – поспешно сказала свекровь, для которой эта женщина, в свою очередь, тоже была свекровью. – Ладно, об этом потом. Вы знаете, к какому врачу её вести?

– У меня есть знакомый, – включилась бабушка Гюнай. – Он вас примет без очереди, он работает в частной клинике. Я позвоню кое-кому.

Гюнай потащили к знакомому врачу, прежде чем она успела осушить слёзы. Над главным входом висела вывеска: «Медицинский центр Ахмед. Вы просто ахнете от нашей медицины».

– У них хозяин – Ахмед Ибрагимов, – пояснила бабушка Гюнай.

В приёмной теснилась толпа народу. Некоторые посетители торчали тут с самого утра и уже приобрели полуобморочный вид, причём не только больные, но и здоровые. Врач слыл общительным человеком, обожающим своих друзей и родственников, поэтому с самого утра принимал только их, причём, надо отдать ему должное, совершенно бесплатно. Остальные ждали столько, сколько позволяло терпение. Те, кто приходил не впервые, принесли с собой термосы и еду. Те, кому для обследования требовался пустой желудок, потихоньку зверели.

Появление Гюнай внесло некоторое оживление. Дети начали дёргать матерей за юбки и показывать на неё пальцем: «А что случилось с тётей?» Кто-то прошептал: «Вай, биябырчылыг[13]». Гюнай залилась слезами пуще прежнего, родственницы окружили её стеной. На шум из кабинета вышла медсестра, оглядела посетителей и объявила:

– Гюнай.

Молодой человек, страдавший язвой желудка и приходивший уже в третий раз, устроил грандиозный скандал и потребовал вернуть ему деньги. Покорное стадо, ожидавшее снисхождения от врача, очень удивилось такой наглости.

– О, Наргиз, дорогая! – Врач обрадовался, увидев старую знакомую. – Сколько лет, сколько зим. Редко видимся с тобой, вот обидно, что только по таким плохим поводам. Что с твоей внучкой? Гюнай, где ты, краса-а-а… Хм. Да. Понятно. Сколько тебе лет?

– Двадцать пять.

– Сильные стрессы были?

– Н-нет.

Врач почесал лоб. В глубине души он был доволен, что ему довелось наблюдать такой интересный случай, и решил из профессионального тщеславия докопаться до сути проблемы.

– Ну что, – бодрым голосом заключил он, потирая руки, как муха. – Сдаём все анализы, посмотрим, что к чему. Вы, главное, не переживайте.

И э-э-э… – Он замешкался, потому что почувствовал: от него ждали конкретных рекомендаций. – Спать побольше, не переутомляться, не нервничать. Есть лёгкую пищу, но вовремя. Всё будет хорошо.

Так началось паломничество Гюнай по разным кабинетам. За кругленькую сумму результаты анализов подготовили в рекордно быстрый срок, но проанализировать сами результаты никто был не в силах. Строго говоря, всё оказалось в полном порядке, не считая мелких нарушений, которые всё же не могли привести к таким катастрофическим последствиям. Знакомый бабушки, разведя руками, послал Гюнай к эндокринологу, тот, в свою очередь, направил её к невропатологу, который долго и озадаченно выстукивал её колени, словно надеялся найти там клад, а затем посоветовал идти к гинекологу, от чего Гюнай наотрез отказалась, хотя гинеколог и была женщиной. На все обследования ушло не меньше недели, так что попытка следовать рекомендации врача и не перенапрягаться была обречена на провал. Больше всего злило Гюнай то, что она не могла пойти на сальсу – не в таком же виде, да и сил не оставалось. Халил как-то раз, взглянув на жену повнимательнее, сказал: