Шимун Врочек – Призрачный мир (страница 66)

— Ну а что я? Принесу. Благоверный мой, правда, был скотина порядочная, но все же наследство мне оставил. Пусть ему на том свете лучше будет, а я без него спокойнее вздохну.

«Так. Так! Вот оно, оказывается!» Я слушаю дальше, но ни о чем существенном дамы больше не говорят. Только о муже — о том, как тот выпивал и баб менял, словно запчасти от флаера.

Если бродить по парку без цели, то на много чего интересного набредешь…

Ну хорошо, теперь куда же? А ноги сами несут через кустарник — ветки затрещали, дамы оглянулись и примолкли. Дальше, дальше. Уже по дороге, мимо скамеек, здесь ларьки показались, снова стало людно, началась центральная аллея. Возбуждение нарастает: что такого я сейчас увижу?

Кудрявая Элька сидит перед фонтаном, пристально глядит на меня, пока я подхожу. Откидывает с лица длинную смоляную прядь, выбившуюся из прически.

— Привет, Эля.

— Привет. — Она поднимается. За несколько лет моя подруга заметно изменилась: жесткий взгляд, уверенные движения. Стала будто бы выше, чем была. Хотя куда уж расти через несколько лет после института… Повзрослела, значит.

— Все прошло как надо? — понизив голос, спрашивает Элька.

— Все, — машинально отвечаю я, не успев даже удивиться.

Элька, склонив голову, несколько секунд изучающе смотрит на меня и внезапно задает странный вопрос:

— Ты когда в последний раз меня видела?

— Давно… в позапрошлом году. Когда мы отмечали три года выпуска.

— Прекрасно! (Чему тут радоваться?) И не помнишь, как мы с тобой потом встречались, на какие темы разговаривали?

— Нет… Ты растолкуй, в чем суть?

— Пойдем.

Она уводит меня снова вглубь парка, и я подчиняюсь, пускай и не понимаю ровным счетом ничего. Вдруг начинает казаться: я вот-вот уясню, что к чему, отыщу ниточку, за которую нужно потянуть, чтобы распутать происходящее… но сразу же это ощущение пропадает.

Под кронами каштанов, у заброшенного туалета, где тихо и полутемно, Элька сгребает в сторону листья и, подобрав сучок, чертит на размокшей от дождя земле крест. Две пересекшиеся линии. Потом — бросив на меня взгляд — ногой, тяжелой подошвой ботинка стирает рисунок, вминаются в землю бороздки…

И тут словно что-то вспыхивает у меня в голове. Условный знак!

И приходят воспоминания. Все складывается, как мозаика. Эльвира. Ее друзья-нелегалы. То, о чем нельзя знать служителям официальной церкви, и их системному Высшему Разуму, и его программам-ангелам. Наши разговоры. Нелегальный офис с рабочей вирт-станцией новейшего образца.

Поэтому предательством было бы идти в церковный виртуал с моими обычными воспоминаниями. Поэтому внедрили мне программу, заблокировавшую участок сознания. И оттого же, а еще ради дружбы и из сочувствия, эту штуковину мне продали с огромной скидкой, почти задаром. А теперь — знак, уничтожающий программу.

Голова проясняется, и уходит хаос, становится легко.

Эля косит на меня выпуклым глазом, черная радужка сливается со зрачком.

— Ты как?

— Нормально. Но, Элька…

— Что?

— Я боюсь. Этот, Ангел Смит… не узнал ли он про вас?

— Разве был сбой? Отчего думаешь, что выведал?

— Нет, я ничего не помнила… Только… Эля! Мне было иногда страшно, так страшно!

— И ничего больше?

— Нет. Точно нет.

— Тогда действительно нормально. Мы не раз отправляли людей с подобной программой в вирт, и все сходило с рук. Даже больше скажу, — она подмигивает, — я и сама однажды туда заявилась. Ух, ненавижу!

Я вдруг ловлю себя на мысли, что внимательно ее разглядываю. Ну прямо-таки девчонка — ребячество, как в институте, когда она на лекциях передразнивала преподавателей и, хихикая, забрасывала записочками всю группу. С трудом верится, что Эльке двадцать семь. И еще труднее — что эта Мисс Непосредственность может быть сдержанной, решительной и хладнокровной и всегда, каждую минуту знать: она действует, — и знать зачем.

— Кто не противостоит, — сказала она однажды, — тот не человек.

А я как же?

Делать порно и стрелялки. Для состоятельных, вроде тех дамочек в мехах. Только богатые сейчас могут оплатить нелегальный вирт. Естественно, большие суммы люди согласны выкладывать лишь за острые ощущения. А как же иначе? Не осталось других жанров.

Ну что, Александра? Нравится тебе такой вариант?..

— …Не молчи, Алька. Я уже в который раз задаю тебе этот вопрос.

Голос Эльвиры пробуждает меня от полудремы-размышления.

Оказалось, мы сидим на скамейке. Начинает темнеть, людей вокруг почти нет.

— Что ты сказала?

— Я говорю, — не обижаясь, спокойно поясняет Элька, — что тебе остается одно из двух: или к нам, или к ним, к церковным. Нет, из трех — еще идти дворником работать. Сколько ты уже времени живешь на старые сбережения?

Вот то-то: правду в глаза. Вернее, в лоб.

— Да, мне теперь нужны будут деньги. ОЧЕНЬ нужны.

— Тогда решено?

— Почти.

— «Почти»… — передразнивает она. — Ну, приходи завтра по адресу, я тебе объясню что надо. Надеюсь, не раздумаешь. И заодно — сначала — проверю твою память, все ли действительно прошло гладко.

Мы встаем.

— Извини, Элька… Я сейчас хочу прогуляться одна.

Она недоуменно вздергивает лохматую бровь, но ни о чем не спрашивает. Чувствует, когда надо помолчать.

— Тогда пока.

Я медленно иду по аллее. Протягиваю руку, и желтый лист ложится на ладонь, одинокий, как я. Таких листьев здесь много, но почему-то мне кажется, что этот — особенный. Господи, ну и чушь лезет в голову!

Итак, я решила. Денег теперь будет много; их хватит, чтобы помочь родителям. Ну а я? Что мне даст эта работа — не в плане денег, а в ином, более важном плане?

Цель жизни — в противостоянии?

Полусмысл, полумеры. Все лучше, чем ничего. «Лучше, чем совсем не быть…»

Но ведь это же — работа. Моя любимая работа…

…Небольшая комната загромождена аппаратурой, всюду — экраны, экраны. Мы в наушниках и сенсорных перчатках, изредка бросаем друг другу короткие фразы:

— Вот так?

— Нет. Левее клади.

И опять молчание.

В октябре 2076 года Александру Самойлову арестовали вместе с другими нелегалами ее группировки и приговорили к десяти годам заключения. В тюрьме она отказалась принять вирт-сакрал и, таким образом, не могла рассчитывать на апелляцию… Говорят, скоро для преступников будет применяться виртуальный ад. Впрочем, это, вернее всего, не более чем слухи.

Нет, не хочу. Мрачновато получается. А насчет ада — вообще мазохизм какой-то…

В октябре 2076 года парламент проголосовал за отмену закона, запрещающего альтернативный виртуал. Год спустя Александра Самойлова прославилась как лучший в России экшен-программер.

Да, или еще круче — секс-программер. Ну и на кой мне это нужно?..

В октябре 2076 года Александра Самойлова повторно приняла исповедь и окончательно обратилась в вирт-религию.

Ну а это тем более ерунда.