Шимун Врочек – Последний пионер (страница 2)
Затем была старшая группа. Подготовишки смотрели на нас как на мелких клоунов, но тоже повеселились, глядя спектакль (особенно когда Лешка традиционно забыл слова, а я атаковал Кукушку). И даже сфотографировались с нами после – в основном девчонки. В этот раз нашей труппе тоже вручили подарки – такие же, как для старших. Маленькие счеты и конфеты.
И наконец, настал день финального спектакля. Это был утренник нашей группы.
Мы вышли вальяжно и раскованно, словно опытные комедианты, и отыграли влет, как по маслу. Лешка даже ни разу не забыл текст.
Все закончилось.
Я стоял, опустошенный, когда к нам подошла муз. руководитель. Я поднял взгляд.
– Это провал, – сказала муз. руководитель надломленным голосом. – Боже мой!
Я посмотрел на нее с недоумением. Что?
– Как замечательно вы выступали у малышей и у старших… а тут! Тут!
Я все еще не понимал. Каторга закончилась, мы могли вернуться в группу и играть в космический конструктор. Разве это не здорово? По-моему, прекрасно. А еще нам дали машинку и конфеты (и даже пару с черной начинкой).
– Вы так здорово играли первые спектакли. А сейчас – Кукушка забыл расхохотаться и залезть в домик, Воробей не хлопал крылышками, а Синичка… – Муз. руководитель на мгновение задохнулась. – Синичка, когда его выгнали из скворечника… стоял, руки в карманы, и улыбался!
Муз. руководитель закрыла лицо руками.
Это сейчас я могу понять ее режиссерскую боль, а тогда цинично пожал плечами. Подумаешь.
Мы с парнями переглянулись и пошли в группу. Нас ждали космос, «Союз-Аполлон» и макароны с подливкой.
В общем, так я заболел театром (ладно, я опять наврал. Это случилось намного позже).
А справедливость все равно торжествует. Это я к тому, что вальсировать с девчонками оказалось не так уж плохо… Но до девчонок, стихов и театра еще нужно было дорасти.
Солдатики
А еще сначала нужно было родиться. И в этом мне здорово помогла советская армия. Дело было так.
Урал, город Кунгур. После школы отец закончил техникум по разделу «Связь и радиотехника», что соответствует очень нужной воинской специальности. В военкомате отца и его одногруппников обозвали «спецнабором» и сказали, что служить они пойдут только в связь. «Готовьтесь, оболтусы. И хватит там ржать в коридоре, здесь все слышно».
И вот приходит осень 1975 года. Призыв.
Бабушка:
– Провожали Славку в армию, всем двором пировали. Весело было! Гармошка, бражка. Отплясали, уехал он служить. А через месяц соседский мальчишка прибегает, кричит: там ваш Славка идет! Как так-то? У меня аж сердце екнуло. Выскакиваю на улицу. А он выруливает себе из-за угла – стриженый налысо и лыбится.
Оказалось, весь их набор разобрали, а на него не нашлось «покупателя». Двух краснодипломников взяли, а его, с синим, оставили. Отец взмолился: я тут уже месяц сижу, время теряю, давайте меня по обычному разряду? В свойственной отцу реактивной манере он тут же договорился с хорошим «покупателем» старлеем – ехать служить в теплый край, под Краснодар, к летчикам. Самолеты – это романтично. Старлей ушел к начальству, возвращается… «Не положено по обычному, – пожимает плечами. – Извини, парень».
В общем, отправили отца домой до следующего призыва.
– Ладно, – сказал дед Гоша, почесав затылок под беретом. – В армию тебя, оболтуса, не взяли. Тогда женись.
Сыграли свадьбу. Отец с мамой еще в техникуме встречались, а тут такой повод. В следующем году отца все-таки забрали в армию. Как спеца связиста, отправили в учебку, затем на запасной командный пункт где-то в Уральских горах. Они там сидели под землей и ходили все, генералы и рядовые, кадровые и срочники, в серых комбинезонах без знаков различия – чтобы враг не догадался. А однажды их командный пункт учебным штурмом взял отряд спецназа… Впрочем, это уже другая история. Отец, опять с кем-то договорившись, звонил домой по секретной линии и громко смеялся в трубку.
Бабушка рассказывает:
– Телефон был только у соседки. Она прибегала: «Галька, твой Славка звонит!» Мы с Людой бегом…
А еще через месяц отец приехал в отпуск. Потому что родился я.
Бабушка качает головой и смеется:
– Первый раз забрали – через месяц вернулся, нате! Второй раз забрали, через два месяца пришел. Че ему в армии не сиделось-то?
У отца был высокий чистый тенор. Он брал такие высокие ноты, какие не всякое женское сопрано осилит.
Он пел в группе. Их было два солиста.
Забыл, как группа называлась. ВИА какая-нибудь.
Они ездили по деревням и колхозам, давали концерты. Гитары, барабаны, девушка на подпевке и для красоты – все как положено. Аппаратура была самопальная, усилитель отец собрал своими руками, а фабричные микрофоны постоянно ломались, поэтому в группе было два солиста – отец и еще один.
Во время песни отец спрыгивал со сцены и пел из зала, а второй солист – со сцены. Иногда наоборот. Стереозвук по-русски. И тут уже плевать, даже если оба микрофона откажут.
– лились два чистых тенора в унисон.
И зал деревенского клуба заводился и подпевал.
Успех турне был сокрушительный. Такого успеха не знали в кунгурской глуши даже Роллинг-стоунзы.
Пока отец разливался соловьем, мама заканчивала свой бухгалтерский техникум. И бегала на концерты отца с подружками.
Мне было три года, когда родители уехали покорять Север, в Нижневартовск. Я остался в Кунгуре с бабушкой и дедом Гошей. Так я прожил полгода.
Когда я плакал и ночью не спал, дед брал меня на руки и выходил на улицу. Он выводил из гаража мотоцикл ИЖ-Юпитер 3, сажал меня в коляску и катал по двору, возле дома. Двигатель не заводил, чтобы не будить людей. И я катался-катался и наконец засыпал. Три или четыре часа утра, уже светало, воздух был пронизан мягким невесомым светом, словно вода.
А когда меня привезли к родителям в Нижневартовск, им как раз дали половинку балка́ (это вагоны такие, снятые с колес). Пока ехали, я смотрел с верхней полки, как в черноте за окном поезда вспыхивают факелы. Это попутный газ сжигали на месторождениях. Мерный перестук колес, черная тайга и факелы.
Когда я приехал, игрушек в балке не было. Совсем. Я лег спать. А потом с работы пришла мама и принесла сорок одинаковых пластмассовых солдатиков – в зеленой форме, в пилотках, руки по швам, ноги на ширине шага. А через час пришел отец и принес… пятьдесят таких же солдатиков. Только оттенок зеленого чуть темнее. Так я эти два войска и отличал. Больше никаких солдатиков в магазине не было, а машинки я не любил. Вартовск в 1979 году еще только строился.
Вот я сидел в балке и играл этими двумя войсками. А командиру мама повязала красную шерстяную нитку на шею. Другому тоже нитку, но я забыл цвет. Удивительно. Я могу придумать цвет нитки, но почему-то не хочу.
Хочу вспомнить, но не могу.
Сундук, застеленный тканевой салфеткой, был горой. И солдаты штурмовали крепость.
Словарь юного северянина
Вот я и на севере. И вокруг новые для меня слова.
Например,